Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 158 – Диана Курамшина

Матрёнка стояла в передней с лампой и смотрела на Александра Карловича так, словно его отправляли на войну.

— Берегите руку, – прохладно произнесла тётушка.

— Непременно, Ираида Степановна.

— И… – она осеклась, поправила кружево у запястья, – будьте здоровы. Вам необходимо заниматься делом.

— Разумеется. – Александр Карлович вежливо склонил голову.

Я проводила его до крыльца. Ночь была тёмная, тёплая. В воздухе пахло пылью, яблоками и дымом из далёкой печной трубы. Лошадь тихо перебирала ногами, сбруя позвякивала.

Бретцель остановился у дверцы экипажа.

— Ну вот, – произнесла я. – Дома снова станет спокойно.

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Вы в нём остались. – Он всё-таки улыбнулся. Чуть-чуть. Потом сел в экипаж и уехал.

Я вернулась в дом и поняла, что комната Николая Петровича действительно опустела. На стуле не было сюртука. На столике – часов и бумаг. Даже воздух стал другим. Слишком неподвижным.

Спокойствие продержалось до следующего вечера – Александр Карлович явился к чаю.

— По делу, – уточнил он, снимая перчатки в передней.

Тётушка посмотрела на него так, что менее храбрый мужчина сразу вспомнил бы о неотложных обязанностях в другом конце губернии.

— Конечно.

— Есть новости от Руднева.

— Тогда почему у вас в руках цветы?

Бретцель перевёл взгляд на небольшой букет, который, кажется, только теперь заметил сам.

— Это… знак благодарности за гостеприимство.

— Через сутки после отъезда? – подняла брови тётушка.

— Благодарность не имеет срока.

— А пирог имеет. – Феня выглянула из кухни. – Сейчас остынет. Проходите.

Так начались почти ежедневные визиты…

А город усиленно гудел. После ареста появились слухи, что Татьяна Анатольевна убила кого-то из слуг. Потом – что стреляли в саму наследницу Киснемских. Ещё через пару дней возникла версия, будто Татьяна вступила в разбойничью шайку и собиралась бежать за границу с похищенными драгоценностями. Через неделю к этому добавился английский любовник, сербский князь, три сундука золота и тайный ребёнок оперной певицы. Ребёнок, судя по некоторым вариантам, был уже взрослым чиновником и приезжал в Рязань требовать наследство.

Я даже не удивилась. После собственного превращения в незаконную дочь, ведьму и убийцу человеческая фантазия меня уже мало чем могла поразить.

— На рынке говорят, Татьяна Анатольевна застрелила самого государя, – сообщила однажды Феня, замешивая тесто.

— Как же государь-то… живой ведь… – выронила ложку Матрёнка.

— Вот потому и говорят неуверенно.

— Феня, – я отложила газету, – не издевайтесь над девочкой.

— Я не издеваюсь. Я её к жизни готовлю. Пусть знает: ежели на рынке говорят шёпотом, значит, врут больше обычного.

Правда, постепенно из общего гула выделилась одна версия, самая неприятная. Будто я отбила Александра Карловича у Татьяны. Узнав об этом, Бретцель сначала даже не понял, о чём речь.

— В каком смысле – отбили? – поднял взгляд от чашки надворный советник.

Мы сидели в столовой. Вечер был тёплый, за окном шуршали листья, пахло сухой землёй и Фениным яблочным пирогом. Повязку с плеча уже сняли, но левая рука Александра Карловича оставалась в перевязи. Пальцы иногда немели, и тогда он незаметно разминал их под столом.

— В прямом. – Я отломила край пирога. – Вы, оказывается, принадлежали Татьяне Анатольевне, а я вас присвоила.