Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 121 – Диана Курамшина

Феня подошла к окну и задёрнула штору так резко, что кольца звякнули на всю комнату.

— Не узнают, коли языки держать за зубами, – мрачно бросила кухарка. – А кто не удержит – тому я сама язык прищемлю дверью.

В другой день я бы улыбнулась, теперь только кивнула.

Мы спрятали наволочки с бумагами в тётушкином сундуке у кровати – не потому, что это было надёжно, а потому, что на ночь другого решения не было. Ключ Ираида Степановна велела положить под её подушку. Феня устроилась в соседней комнате на стуле с кочергой и одеялом. Матрёнку, сонную и перепуганную, предупредили лишь, что наверху нашли старые вещи и никому болтать об этом нельзя. Девка закивала так быстро, что я почти сразу поняла: утром придётся повторить угрозу подробнее.

Дом затих, но теперь это была другая тишина. Как будто стены знали, что внутри лежит нечто, чему давно следовало быть похороненным, но оно почему-то дожило до этой душной июньской ночи.

Я ушла в свою комнату, зажгла свечу и села у стола. На пальцах всё ещё чернела сажа от обгоревших листов. Под ногтем саднила заноза. Рука пахла пылью, старой бумагой, керосином и лавандой из Капитолининого сундука.

Поднесла пальцы к свету и вдруг подумала, что иногда следы бывают совсем не такими, как в учебниках. Не кровь, не яд, не волокна ткани. Просто запах сухой лаванды на бумагах, из-за которых кто-то готов убивать.

Я попыталась восстановить всё по порядку…

Иван Матвеевич Киснемский служит дипломатом в Белграде. После его смерти Капитолина Петровна привозит сундуки (судя по всему, их набивали в спешке всем, что попадалось под руку, и выгребли даже камин). Часть оставляет у Ираиды и Николая.

Проходят годы. Все забывают или делают вид… о существовании этих сундуков.

Теперь кто-то ищет архив. Сначала – в доме Киснемских, потом – у нас.

Татьяна встречается с англоговорящим мужчиной и говорит, что архив не в доме… Не в доме Киснемских…

Значит, Татьяна знала о существовании архива, но не знала точного места его хранения, так как, скорее всего, самолично перерыла весь дом (ну, что вернее всего, заставила служанок «убирать» и контролировала происходящее).

Подозревала ли она, что сундуки могут быть у нас? Тогда почему обыск в нашем доме не дошёл до чердака? Торопились? Их спугнули? Искали ведь только в жилых комнатах. Или тот, кто приходил, сам не понимал, где именно искать?

Версия с шантажом по-прежнему была самой рабочей.

Татьяна, скорее всего, была втянута ещё за границей… Наверняка боялась своих кураторов... Как бы она ни ненавидела свою мать, я не верю, что желала ей смерти. Мать всегда мать…

Хотя… могла играть сразу на обе стороны… Это да. У многих чувство самосохранения поставлено превыше всего.

Но теперь появился ещё один вопрос…

Что знала Капитолина Петровна?

И мне всё больше начинало казаться, что это неожиданное наследство – попытка защитить тайну. Словно плата за то, что в нашем доме столько лет хранилась смертельная опасность.

Я провела ладонью по лицу. Кожа была горячая, веки сухие.

С утра придётся снова идти к Александру Карловичу.

От этой мысли я почти рассмеялась. Бедный Бретцель. Сегодня я принесла ему весть о слежке, английском шпионе… и разбитый графин. Завтра принесу консульский архив, шифровальные таблицы и сундук покойного дипломата, который пять лет пролежал у нас под крышей.