Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 123 – Диана Курамшина

— Я не буду делать глупостей, – произнесла твёрдым тоном.

Ираида Степановна открыла глаза.

— Это ты мне или себе? – прищурилась старушка.

— Обеим, – сказала примирительно.

Тётушка вздохнула. Взгляд стал мягче, но не спокойнее.

— Ольга… если эти бумаги и впрямь опасны, может, сжечь их и забыть? Или… пусть надворный советник всё заберёт. Пусть Петербург разбирается. А мы с тобой… мы и так уже столько…

— Тётушка, если бы всё было так просто, за архивом не охотились бы. Евгению Ивановну, возможно, не убили бы. Да и Татьяна... не связалась бы…

Тут я решила, что лучше промолчать, но моё лицо сказало всё за меня.

На имени Татьяны Ираида Степановна поморщилась, словно от боли. Она до сих пор хотела верить, что между нами с молодой Киснемской есть что-то родственное. Что со временем мы, может быть, даже сблизимся… А я, как всегда, портила «всю малину».

— Не говори так, будто она в чём-то виновата, – тихо попросила тётушка.

Я удержала резкий ответ... Проглотила… Горло царапнуло, как от пыли на чердаке.

— Может, и не виновата, – признала я. – Потому и нужно разобраться…

Феня принесла нам крепкий чай и сухари с таким видом, будто уже мысленно похоронила всех причастных к этому делу.

— В участок, стало быть? – Кухарка поставила поднос так осторожно, словно на нём лежали не чашки, а гранаты без чеки.

— Да, – кивнула я, отпивая глоток обжигающего напитка.

— Я с вами.

— Нет! – я чуть не подавилась.

— Ага... Щас... Одна пойдёте с этими бумажками? Ну уж нет. Я хоть и кухарка, а не городовой, но если кто сунется – огрею. У меня рука тяжёлая.

— Феня, вы нужны тётушке, – попыталась я воззвать к её совести.

Кухарка сразу обернулась к Ираиде Степановне. Щёки у Фени были красные, на лбу блестел пот от печи, но глаза – тревожные. Вот что всегда выдавало её под всеми слоями ворчания: этот быстрый, почти материнский взгляд на хозяйку.

— Матушка, я мигом туда и обратно…

— Нет, Феня, – слабо, но твёрдо вымолвила тётушка. – Останься. Мне и правда… спокойнее, когда ты рядом.

Феня сжала губы. Потом шумно втянула носом воздух.

— Ладно. Но городового возьмёте... И бумаги не в руках понесёте, а в корзину положим. Сверху полотном накроем. Будто в лавку идёте.

— Разумно, – согласно кивнула я.

— Ещё бы! – вскинула подбородок кухарка. – Не только господам думать дано.

Бумаги мы собирали молча.

Я забирала не всё. Только то, что могло доказать Бретцелю: речь идёт не о новых фантазиях. Тетрадь с инициалами И. М. К. Бумаги с числами. Обрывок с пометкой про старый ключ. Обгоревший лист, где уцелели слова про шифровальные копии. Письмо из Белграда с сорванной печатью. И маленькую записную книжку, где была фраза: «Кап. не показывать. Е. не впутывать».

Вот эта строка всю ночь не давала мне покоя.

Кап. – наверняка… Капитолине не показывать.

Е. – Евгению не впутывать.

Но… это всего лишь мои домыслы. «Кап» могло бы быть и «капитаном»… А «Е» вообще имело огромное количество значений.

Феня принесла корзину. На дно положила чистую тряпицу, потом отобранные бумаги, сверху – аккуратный кусок полотна, две катушки ниток и старое полотенце.

— Если кто заглянет, – мрачно пояснила кухарка, – пусть думает, что барышня к белошвейке идёт. А не государственную тайну в корзинке несёт.

— Феня, вы гений.

— Не надо мне этих ваших французских ругательств.