Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 118 – Диана Курамшина

— Матерь Божья… – Феня очень медленно перекрестилась.

Я осторожно взяла верхнюю тетрадь. Обложка мягкая, тёмно-синяя, углы истёрты. Внутри – строки убористым мужским почерком. Не дневник, скорее записи.

«Белград. 14/26 сентября. Получено через В. устное подтверждение…»

Дальше часть строки была зачёркнута. На другой странице – таблица имён и цифр. Не имён даже, а условных обозначений: Сокол, Монах, Мельник, D., K., Порта, Вена, Англ.

Рядом числа, даты, короткие пометки: «верить осторожно», «двойная передача», «копию не отправлять».

В груди стало тесно.

— Это не семейные бумаги, – произнесла я тихо.

— А какие?

— Служебные или даже секретные. Очень нехорошие.

— Нехорошие – это как? – сглотнула Феня.

— Такие, из-за которых люди иногда умирают.

Кухарка больше не шутила.

Мы работали молча. Я не читала всё подряд – нельзя было. Во-первых, света мало. Во-вторых, бумага старая, хрупкая, некоторые листы рассыпались по сгибам. В-третьих, если там действительно шифры, депеши и копии, то половину я всё равно не пойму без подготовки. Но глаза выхватывали обрывки сами.

… депеша… консульская копия… шифр переменить немедля… английский агент при…

Обрыв.

… если со мной случится…

Обрыв.

На одном листе край был обгоревшим. Чёрная кромка мазнула мне пальцы сажей. Строчки на французском перемежались русскими пометками. На другом – чистая таблица: буквы, числа, пары знаков. Рядом – странные условные обозначения: треугольник с точкой, крест под дугой, двойная черта, маленький кружок. Всё это выглядело не как забава дипломата, а как рабочий инструмент человека, привыкшего прятать информацию от чужих глаз.

Я вдруг вспомнила голос неизвестного в переулке:

The consular archive, the cipher copies, the notebooks – all of it.

Консульский архив, шифровальные копии, тетради... всё…

Вот оно… Не всё, может быть, но достаточно.

Руки у меня стали холодными, хотя под крышей было жарко, как в бане.

— Нужно всё собрать, – решила я. – И убрать вниз.

— Вниз? – Феня вскинула голову. – Этот сундук? Да он же тяжёлый как покойник.

— Не сундук – пакеты. Самые важные.

— А как мы узнаем, какие важные?

Я посмотрела на раскрытый сундук. Вот это был хороший вопрос. В прежней жизни я бы достала перчатки, пакетики, маркировочные листы, сфотографировала каждый слой, поставила время, номер, место обнаружения. Здесь у меня была Феня, лампа, кочерга, пыльный чердак и юбка, в которой неудобно даже приседать. Прогресс иногда не замечаешь, пока не окажешься без него наедине с уликами.

— Будем брать всё, где есть таблицы, цифры, печати и… Белград, – пробормотала я. – И тетради. Все тетради.

— А письма?

Я посмотрела на первый сундук.

Письма Евгении... Частные... Может, ничего. А может, в них – точка, с которой всё началось.

— Письма тоже, но отдельно.

Феня ушла вниз за чистыми наволочками и ещё одной лампой. Я осталась на чердаке одна.

И вот тогда стало по-настоящему неприятно. Пока рядом была кухарка, шумная, живая, пахнущая луком и керосином, чердак казался просто грязным местом под крышей. Стоило Фене исчезнуть, как все тени сразу зашевелились. Старый манекен у стены снова стал похож на женщину без головы. Мышь за коробками зашуршала так, будто кто-то тихо перебирает бумаги. Снаружи внизу кашлянул городовой, потом по улице проехала поздняя телега. Колёса стукнули по камню и затихли.