Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 120 – Диана Курамшина

Обрыв. На третьем – только числа и рядом помета: «старый ключ».

Я поняла, что читаю уже слишком быстро, почти жадно, и заставила себя остановиться.

— Всё, – выдохнула я. – Хватит на сегодня.

— То есть? – Феня подняла на меня глаза. – Остальное бросим?

— Нет. Закроем. Сундуки запереть. Наволочки вниз, и ни слова никому.

— Даже Матрёнке?

Я посмотрела на кухарку. Феня сама поняла и кивнула.

— Матрёнке особенно ни слова.

— Тётушке скажем только, что нашли старые бумаги. Без подробностей. Ей хватит.

— А надворному советнику?

При упоминании Бретцеля я поморщилась.

— С утра пойду к нему.

— Опять? – Феня скривилась так, будто я предложила ей сварить суп из керосина. – Да он же вас и так скоро в участке поселит.

— Возможно, теперь хотя бы постель выделит.

— Не шутите?

— Не шучу…

Кухарка затянула каждую наволочку узлом, но не подняла их сразу. Провела пальцами по ткани, будто проверяла, не просачивается ли оттуда… беда.

— Ольга Алексеевна, – вдруг очень тихо выдохнула Феня. – А если те, кто это ищет… опять придут?

Я оглянулась. С чердака вниз вела узкая лестница. За крышей темнел июньский вечер. Внизу лежала тётушка. У дома стоял городовой. На соседней улице кто-то смеялся, не зная и даже не желая знать, что под нашей крышей сейчас нашли бумаги, за которые, возможно, уже убили женщину.

— Поэтому и пойдём к Бретцелю с утра, – произнесла я. – И поэтому эту ночь никто не спит крепко.

— Я и не собиралась.

— Знаю.

— Кочергу возьму к себе.

— Бери две.

Феня усмехнулась, но без веселья.

Мы закрыли сундуки. Замки щёлкнули один за другим – тихо, тяжело, будто старые рты снова сомкнулись на тайне. Наволочки с бумагами Феня взвалила на себя, но я тут же отняла.

— Осторожно.

— Да не развалюсь я от бумажек.

— Ты – может быть. Но если упадёшь на лестнице, развалятся они.

— И то правда…

Вниз мы спускались медленно. На середине лестницы я вдруг услышала, как внизу тётушка негромко зовёт меня. Голос Ираиды Степановны дрожал – тоненько, по-старчески.

— Ольга? Душа моя?

— Иду, тётушка.

Комната встретила нас теплом, свечой и лекарственным запахом. Ираида Степановна приподнялась на подушке. При виде наволочек взгляд тётушки сразу стал таким, будто она увидела не ткань, а призрак покойной золовки.

— Нашла? – прошептала Ираида Степановна.

Я поставила свёрток на стол.

— Да.

— Там… вещи?

— И вещи... и бумаги.

— Какие?

Я посмотрела на тётушку, на сухие руки, на впалые щёки, на испуганные глаза. Ещё одна правда могла сейчас причинить ей больше вреда, чем пользы.

— Старые бумаги Ивана Матвеевича. Похоже, служебные.

Ираида Степановна закрыла лицо ладонью.

— Господи… Николай ведь говорил. Говорил: «Не надо нам этого хлама, Ираида». А я… я махнула рукой. Думала: что за беда от старых бумаг?

— Вы ни в чём не виноваты.

— Все так говорят, когда виноват уже покойник или старая дура.

— Тётушка.

Я села рядом, взяла её за плечо. Ткань кофточки была тёплая, тонкая, под ней чувствовались хрупкие косточки.

— Послушайте меня. Если эти бумаги искали, значит, хорошо, что они всё это время лежали здесь, а не у Киснемских. Там бы давно нашли и использовали…

— Но они же пришли к нам, – едва слышно напомнила Ираида Степановна. – Дом перерыли. Значит, знали.

— Или подозревали.

— А теперь узнают точно?

Я не ответила, потому что это был единственный вопрос, на который у меня не было утешительной лжи.