Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 122 – Диана Курамшина

Надворный советник, пожалуй, всё-таки пожалеет, что не запер меня профилактически ещё в первый раз…

Я задула свечу. В темноте дом дышал тихо и напряжённо. Где-то за стеной Феня скрипнула стулом. Внизу, у ворот, кашлянул городовой. По крыше прошуршала птица или мышь.

А под тётушкиной подушкой лежал ключ. Маленький, старый, холодный. Ключ не только от сундука. От дела, которое только теперь начинало раскрываться по-настоящему.

Утро началось не с петушиных криков, не с запаха сдобы и даже не с Фениного ворчания. Оно началось с того, что я проснулась с осознанием страха. Очень неприятная вещь, надо сказать. И нет… я не вскочила от кошмара в холодном поту, как в романах о впечатлительных барышнях. Нет. Просто открыла глаза – и сразу навалилось: сундуки... Белград... обгоревшие листы... тетради Ивана Матвеевича... шифровальные таблицы...

Дураку ясно, нас не оставят в покое! Только наивный человек мог бы полагать, что после того, как бумаги оказались найдены, это можно будет долго скрывать. Наволочка с документами в тётушкином сундуке была просто «бомбой замедленного действия». И после Евгении мы будем следующими на очереди, кто пострадает от них.

Серый июньский свет сочился в комнату сквозь занавеску. На стене дрожало пятно от листьев за окном. Где-то во дворе негромко скрипнула цепь от колодца. С кухни уже тянуло дымком, тёплым хлебом и чем-то кислым – Феня, видимо, ставила квас.

Я села на кровати. Под ногтем всё ещё ныло после вчерашней занозы. На пальцах, сколько ни оттирала, осталась темноватая тень сажи. Старые бумаги явно не хотели меня отпускать.

За дверью прошуршали шаги. Потом раздался тихий стук.

— Барышня? – Тоненький Матрёнкин шёпот просочился в комнату, как мышь под дверью. – Вы живы?

— Пока да, – хмыкнула с перекошенной улыбкой. – А что?

— Феня велела узнать.

— Передай Фене, что если она станет проверять, жива ли я, каждую четверть часа, то я умру из упрямства.

Матрёнка за дверью ойкнула, потом послышалось быстрое удаляющееся шарканье. Через минуту где-то у печи Феня слишком громко пробурчала:

— Я ей про здоровье, а она мне про упрямство. Вот же ж...

Невольно улыбнулась. На секунду стало почти обычно. Потом вспомнила, что сегодня нужно идти к Бретцелю. Обычность исчезла.

Тётушка не спала. Ираида Степановна лежала на подушках в той же тёмной кофточке, только платок соскользнул с плеча. На лице – усталость, под глазами тени. Рядом на столике стояла нетронутая чашка остывшего чая. Ключ от сундука, как и велела тётушка, лежал под её подушкой. Я увидела, как Ираида Степановна, заметив мой взгляд, машинально прижала ладонь к наволочке.

— Ты ведь пойдёшь? – выдохнула тётушка.

— Пойду.

— С бумагами? – нахмурилась она.

— С частью. Всё тащить не буду. Да и незачем. Нужно показать самое важное.

— А если по дороге…

— У дома городовой. Попросим его проводить меня до участка.

Тётушка закрыла глаза. Длинные пальцы Ираиды Степановны дрогнули на одеяле.

— Вот дожила. Племянницу мою по городу с бумагами водить под охраной будут.

— Зато точно не нападут.

— Не шути, душа моя. Не сегодня.

Я села рядом и взяла её руку. Кожа тётушки была сухая, тонкая, почти бумажная. Как будто весь наш дом за последние недели сам превратился в старый лист: чуть сильнее сожмёшь – и рассыплется по сгибам.