Книга Без права на отказ авторитету, страница 52 – Ася Любич

Я прекращаю следить за ней. Отзываю водителя. Удаляю номер. Через час восстанавливаю из корзины.

Мама рада до безумия. Она будто молодеет на глазах.

— Она к мужу вернулась. В свою столицу. Галя видела, как она с чемоданом на вокзал шла. — Мама довольно поджимает губы и наливает мне чай. — И правильно. Нечего ей тут делать. А тебе пора жениться, сын. На хорошей девушке. Я внуков хочу, понимаешь?

Вот удивилась бы мама, скажи я ей, что, скорее всего, одного внука она получит очень скоро.

Я пью её чай, сладкий, как в детстве, и молчу.

Я больше не стану беспокоить Аллу. Она ничем не заслужила моей ненависти. Она просто живёт, как умеет. Как все. А я продолжаю жить, только без мощной мотивации в виде ненависти. Оказывается, без неё внутри очень много пустого места.

Мама успокаивается, всё знакомит меня с дочерьми своих знакомых. Порой я думаю, что мог бы даже забрать ребёнка Аллы. Отобрать. Воспитать сам. Но отгоняю от себя эти мысли. Алла ни в чём не виновата.

А я буду жить дальше, ожидая, что реальность станет чуть красочнее, чем сейчас.

Жить дальше, надеясь, что не сдохну от тоски по своей рыжей суке.

В столице дождь.

Мелкий, противный, такой, от которого не спасает ни один зонт. Я стою у двери офиса Германа Егоровича и смотрю на своё отражение в стеклянной табличке. Бежевое пальто. Волосы собраны. Минимум косметики. Живот под пальто ещё не заметен, но я всё равно кладу на него ладонь. Словно проверяю: на месте? Тогда и я справлюсь.

Образ на сегодня — женщина, которой нечего терять.

И на этот раз мне даже не нужно играть.

Глеб опаздывает на двадцать минут. Он всегда опаздывал на важные встречи ровно на двадцать минут, чтобы показать, кто тут главный. Раньше меня это умиляло. Теперь смешит.

Он загорел на гастролях. В новом пиджаке, который покупала не я. И пахнет от него чужими сладкими духами — карамель и ваниль, как в кондитерской. Ульяна всегда любила сладкое.

— Ну что, нагулялась в своей деревне? — он падает в кресло напротив и даже не снимает пальто. — Давай быстро, Аль. У меня в три репетиция.

Герман Егорович покашливает, раскладывает бумаги веером, как карты.

— Глеб Аркадьевич, ваша супруга претендует на половину совместно нажитого имущества. Включая здание театра.

Глеб смеётся. Громко, со вкусом, как смеялся когда-то в роли Хлестакова.

— На половину? Аль, ты серьёзно? И что ты скажешь суду, как мы его получили? Расскажешь про услугу? В подробностях? Да мне даже свидетелей искать не надо, я сам свидетель. Я всё слышал. — Он наклоняется через стол, и голос становится низким, доверительным. Тем самым, которым он когда-то звал меня в Москву. — Подпиши отказ и сделай то, что я просил. И может быть, я дам тебе роль второго плана. В память о старом.

Раньше от этого голоса у меня слабели колени. Теперь слабеет только желание с ним разговаривать.

Я достаю из сумки синюю папку. Ту самую, в которую на автомате складывала все документы нашей семьи. Квитанции, страховки, договоры. И диплом Глеба об окончании кафедры режиссуры и менеджмента, выданный в тот самый год, когда мы ели одну гречку в студии без балкона и он ни разу не сдавал сессию. Потому что не учился.

Раньше я не смотрела на даты. Теперь смотрю. Очень внимательно.

— Герман Егорович делал запрос в институт, — говорю я спокойно, как суфлёр подаёт текст. — Такого выпускника у них нет. А без этого диплома тебя бы никогда не назначили директором. Ты сам мне рассказал, помнишь? В ту ночь, когда пришёл пьяный и назвал меня воблой.