Книга Без права на отказ авторитету, страница 50 – Ася Любич

— У меня есть человек, который такие дела когда-то сам закрывал. Антон. Бывший следователь, кстати, из ваших краёв. Пьёт, но в меру. И очень не любит дела, в которых всё слишком просто.

Антон перезванивает через час. Голос у него хриплый, прокуренный, но цепкий.

— Роман Бауэр, говорите? Помню. Я тогда сам на вызов ездил. Мать стояла в прихожей и тёрла пол. Сын лежит под окном, а она трёт пол, представляете? Я ещё тогда подумал… Впрочем, неважно, что я подумал. Начальство подумало иначе. Что именно вы хотите узнать, Алла Леонидовна?

Я смотрю на рельсы. По ним уходит в столицу вечерний поезд. Тот самый, на который у Ромы был билет.

— Всё, — говорю я. — Я хочу знать всё про эту семью.

Телефон вибрирует. Саша. Наконец-то перезванивает.

Я смотрю на его имя на экране долго, пока оно не гаснет.

Поздно. Пусть теперь он подождёт.

Телефон я верчу в пальцах уже минут двадцать. На экране висит её пропущенный. Один-единственный, сегодня, в одиннадцать утра. Я как раз сидел в коридоре кардиологии, пока мать проходила обследование, а телефон лежал в куртке у медсестры. Перезвонил через два часа. Она не взяла.

Это первый раз, когда она позвонила мне сама. Первый. А я пропустил.

Ну ничего. Сейчас всё объясню.

Она появляется из-за угла. Идёт быстро, опустив голову, руки в карманах моего пиджака. Так и не отдала. Ветер треплет рыжие пряди, выбившиеся из пучка, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь. Как идиот. Просто потому, что она идёт ко мне.

Только она не идёт ко мне.

Она идёт мимо. Видит меня, я точно знаю, что видит, но даже не замедляет шаг. Наоборот, вскидывает подбородок и смотрит прямо перед собой, как королева мимо нищего у паперти.

Не понял.

Отталкиваюсь от машины и иду за ней. В три шага догоняю, хватаю за руку.

— Отпусти. — Она выдёргивает ладонь так резко, будто я её обжёг. — И не трогай меня больше.

Голос ровный, ледяной. Глаза красные. Она плакала, и не один час.

— И что ты придумала?

— Ничего. Мне от тебя ничего не нужно.

— Алла. — Я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри уже закипает. — Я не могу находиться с тобой круглосуточно. У меня мать, у меня дела. Что за истерики?

— Тебя они не касаются.

— Ну хватит.

Подхватываю её на руки, как тогда у машины, у дома культуры. Тогда она смеялась и обнимала меня за шею. Сейчас бьётся, отчаянно, молча, упираясь кулаками мне в грудь, как птица, пойманная в силки. Ногти царапают шею.

Я отпускаю. Она тут же отскакивает на несколько шагов, тяжело дыша, и обхватывает себя руками.

— Что ещё тебе от меня нужно? — В её голосе наконец прорывается что-то живое, и от этого ещё хуже. — Ты уже попользовался мной. Теперь уходи.

Попользовался.

Слово бьёт под дых, сильнее любой пощёчины. Мы три раза за два дня падали друг на друга, как голодные, она стонала моё имя, а теперь я «попользовался»?

— Да ты можешь толком объяснить, чего ты взъелась? Это из-за матери? Так она просто не в себе была. Она болеет, Алла, я весь день с ней по врачам…

— ДК.

— Что?

— ДК! — Она почти кричит. Прохожий на другой стороне улицы оборачивается. — Ты сказал, что решил вопрос. Ты стоял вот тут, у машины, и сказал: «Можешь обрадовать всех». А сегодня там экскаватор! Завтра его сносят, слышишь? Сносят! Марина Павловна сидела на ступеньках и плакала над своими грамотами. Я звонила тебе, а ты не взял трубку. А со мной мэр даже разговаривать не стал. Посмеялся и пригласил на чай.