Книга Без права на отказ авторитету, страница 55 – Ася Любич

На шестом месяце я перестаю видеть собственные ноги. И начинаю видеть её.

Сначала в аптеке. Она стоит в очереди через два человека от меня, прямая, как указка, в отглаженном сером пальто. Седые волосы уложены волосок к волоску. Ни пылинки на сапогах, хотя на улице слякоть. Она не смотрит на меня. Смотрит на мой живот.

Потом у школы. Потом на рынке, у прилавка с яблоками.

Мне кажется, что это гормоны. Что беременные все немножко сумасшедшие, так все говорят. Ровно до того вечера, когда я возвращаюсь с занятий и вижу её на лавочке у нашего подъезда.

Фонарь над дверью мигает. Во дворе ни души. Даже собака за гаражами молчит.

— Здравствуй, Алла, — говорит тётя Света.

Голос у неё спокойный. Даже ласковый. И от этой ласки у меня холодеет затылок. Там, у дома Саши, она кричала как безумная, и это было страшно. Но это спокойствие страшнее вдвое.

— Здравствуйте.

— Располнела ты. Тебе идёт. — Она поднимается, аккуратно одёргивает пальто. — Мальчик?

Я молчу. Рука сама собой ложится на живот, прикрывает.

— Мальчик, — кивает она сама себе. — Я сразу вижу. У меня ведь тоже два мальчика. Было. Ты знаешь, Алла, какое это счастье — мальчик? Он твой. Совсем твой. Ты его кормишь, ты его укладываешь, ты ему воротничок гладишь. А потом приходит какая-нибудь… красивая. И забирает.

Она делает шаг ко мне. Я — шаг назад. Пакет с мандаринами бьёт меня по колену.

— Я никого у вас не забирала.

— Забрала. Дважды. — Она улыбается, и улыбка у неё точь-в-точь как у Саши. Одним уголком губ. — Саша мне вчера не позвонил. Он всегда звонит по вторникам. А вчера не позвонил. Значит, думает о тебе.

— Я не видела его с осени. Он сам так решил.

— Это неважно. Важно, что ты тут. А пока ты тут, он может уйти. — Она наклоняет голову набок, рассматривает меня, как пятно на скатерти. — У вас в подъезде лестница очень крутая, Алла. И лампочки вечно выкручены. Беременной так легко оступиться. Ты уж береги себя.

Береги себя.

Те же слова. Золотое тиснение на кремовой карточке. Только теперь я точно знаю, откуда Саша их взял. Он слышал их всё детство.

И вдруг страх уходит. Словно включили рабочий свет посреди спектакля, и вместо чудовища на сцене оказалась фанера и тряпки. Передо мной стоит просто несчастная старая женщина, которая держится за порядок, как утопающий за ветку.

— Рома собирался ко мне, — говорю я тихо. — У него был билет. Вы его сдали через день после похорон. Чтобы его там не ждали.

Она не вздрагивает. Не меняется в лице. Только пальцы в кожаных перчатках начинают медленно разглаживать полу пальто. Разглаживать и разглаживать, хотя там нет ни складочки.

— Уезжай, Алла, — говорит она тем же ласковым голосом. — Пока можешь. Все ведь уезжают.

Она уходит, не оборачиваясь. А я долго стою перед тёмным подъездом и не могу заставить себя войти. В итоге звоню маме, и она спускается за мной в тапках, со скалкой в руках.

— Скалка-то зачем, мам?

— А чтоб была, — бурчит она и ползёт первой, вкручивая на каждом этаже лампочки, которые принесла в кармане халата.

На следующий день тётя Света стучится к нам в дверь. Мама не открывает и кричит через дверь, что вызовет полицию. В тот же вечер мы смотрим квартиру в новом доме за шлагбаумом, с охраной и камерами. Компенсация Глеба впервые кажется мне не победой, а просто спасением.