Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 36 – Анна Фицджеральд Хили

От его глубокого смеха мурашки бегут по коже.

— Нет, хотя должен сказать, что твой интерес к криминальной деятельности несколько…

— Настораживает?

— Я хотел сказать «чарует». Ты не сочтешь меня занудой, если я предложу остаться здесь?

Под мерный плеск волн о прибрежную гальку я смотрю на Эйвери, разинув рот.

— Погоди, ты, выходит, тащился в такую даль не для того, чтобы залезть на маяк? Да это все равно что прийти в гости и остаться у дверей!

— Хорошо, но если нас отправят в каталажку, платить штраф будешь ты.

Я взбираюсь следом за ним по восьмидесяти каменным ступеням, вырубленным в скале, и оранжево-золотое сияние заливает купол маяка над нами.

— Нам обязательно туда лезть? А если будут неприятности? – Эйвери хмуро разглядывает лестницу у восьмиугольной темно-красной башни.

— Почему ты так любишь правила? – спрашиваю я, а сама уже ставлю левую ногу на первую ступеньку. – Эйвери, самое важное на свидании – чуть-чуть опасности. Так ты станешь еще неотразимее.

Я небрежно откидываю волосы и, воображая себя Гертрудой, взбираюсь по лестнице. На узкой площадке наверху разыгравшийся ветер взметает юбку моего сарафана.

Залив Пассамакводди переливается всеми цветами радуги, словно лужа, в которую пролили бензин. Блики заката блестят на волнах, а с севера уже подкрадывается туман. От одного этого зрелища перехватывает дыхание, а тут еще и ветер. Он вьется вокруг и как будто хочет столкнуть меня с высоты.

— Сильно дует, верно? – спрашивает Эйвери, поднявшийся ко мне.

— Для меня, пожалуй, даже слишком, – отзываюсь я, перекрикивая свист ветра.

Мы вдвоем стоим на верхушке маяка Хед-Харбор. Эйвери так близко, что тепло его тела сливается с моим. Пряди моих разметавшихся волос то и дело задевают его щеку. Он поднимает руку, чтобы убрать их, но замирает, глядя на меня. Его глаза и правда загораются или это просто отблески заката?

— Мне так нравится, как у тебя волосы растрепались, – тихо произносит он.

— Ты же говорил, что ненавидишь беспорядок, – отвечаю я, а у самой ком стоит в горле.

— Я солгал, – признается он и наклоняется ко мне. И на мгновение я забываю о штормовом ветре. Вылетают из памяти и Гертруда, и полиция, и бриллиантовое кольцо. Выражение лица Эйвери вытесняет все. А потом он протягивает руку, отгораживая меня от обрыва. – Билли, ты сейчас испортишь мой опыт по освоению маяков. Пожалуйста, давай осторожней.

Я прислоняюсь к стеклянному куполу, кровь пульсирует в ушах. Размечталась о романтическом мгновении, а его всего лишь беспокоит моя неуклюжесть! На мое смятение эхом откликается нарастающий вой сирены, разгоняя последние искры, возникшие между нами. Сирена, напоминающая рев гигантской трубы, оповещает о коварных подводных ловушках залива. От гудения, несущегося с маяка, у меня дрожат барабанные перепонки. Я перевожу взгляд с зеркальной стены на далекую дымку. В любой миг вспыхнет свет. Может, приберечь слепоту и глухоту на второе свидание?

Ах да, это же не свидание.

— Пойдем отсюда! – Эйвери указывает на лестницу: – Дамы вперед.

Может, я и в самом деле оглохла, но я ничего не слышу, спускаясь с маяка. Сбегая по лестнице. Шагая по прибрежным камням. Барабанные перепонки начинают работать только тогда, когда я залезаю в лодку и Эйвери дает знак, что надо включить зажигание. Он перебирается через борт и поднимает якорь.