Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 35 – Анна Фицджеральд Хили

— Я несколько раз видел тебя в Истпорте, но не решался заговорить, – признается Эйвери, не отрывая взгляда от кучевых облаков в вышине.

— У меня такой устрашающий вид? – Я поворачиваюсь к нему.

— Нет, самодостаточный. Не хотелось получать от ворот поворот.

— Я так рада, что ты все-таки решился. Сегодняшняя прогулка – отличная затея… и замечательное свидание.

Я робко кошусь в его сторону, а потом откидываюсь назад, прислоняясь к согретому солнцем граниту, и смотрю на зыбкие облачка. На бледно-голубом небе появляются первые розоватые и пурпурные отблески.

— Билли, никто не говорил, что это свидание, – со смешком поправляет Эйвери.

— Погоди, а что это тогда? – Я выпрямляюсь, озадаченно нахмурившись.

— Главным образом извинение, – бормочет он, отводя от лица прядь волос. – Честно говоря, мне чертовски неловко за ту вечеринку…

— Эйвери, я же не обвиняю в случившемся тебя!

— Ты столкнулась с очень скверным поведением. Это было немыслимое нарушение приличий. Мой отец и тот нагрубил тебе, увидев на лестнице. Обычно мы вежливы. Порой даже учтивы… И я… Мне очень стыдно за то, что ты увидела, – произносит он, покачивая головой.

Я рассеянно обдираю этикетку со своей бутылки.

— Ты знал ту женщину с вечеринки?

Все это время я гоню от себя мысли о Гертруде, но стоит Эйвери заговорить о вечеринке, как она тут же берет реванш.

— Был наслышан. Она была довольно своеобразной.

— Настоящая примадонна, – бормочу я, и Эйвери едва не давится пивом.

— Она была бы польщена.

— А того, с усами, как у Марка Твена, ты знал?

Эйвери фыркает, и на его лицо набегает тень.

— Тедди, сукин сын.

Я хмуро разглядываю бутылку «Рейнгольда». Надо привести мысли в порядок. Итак, есть трое мужчин, у которых был роман с Гертрудой. Мои первые подозреваемые:

• Тедди с его гнусавым голосом, дурацким галстуком и дергающимися усами.

• Эдгар, отправивший мне письмо, из-за которого все и разгорелось. Его хриплый голос прервал мой прекрасный сон, но воочию мы с ним не встречались.

• Светловолосый дикарь из холла. Имя неизвестно.

У нее были крайне разнообразные вкусы.

— Ни для кого не секрет, что Гертруда его дурачила, – продолжает Эйвери, отставляя бутылку. – Вот его и переклинило. Бесхребетный дурень.

— Думаешь, он способен на убийство? – Я тянусь за его бутылкой и сковыриваю этикетку уже с нее.

— Тедди сам себе выпивку заказать не мог, куда ему убийство планировать, – пожимает плечами Эйвери. – Он изнеженный, как комнатная собачонка. Хотя я, конечно, допускаю, что даже пудель может разбушеваться.

Он умолкает и глядит, как я отдираю этикетку целиком и кидаю ее на камни.

— Дорогая, не мусори, пожалуйста, я ненавижу беспорядок. – И он подбирает бумажку.

— Немного беспорядка тебе не помешает, – отзываюсь я, косясь на его не новую, но отглаженную футболку, джинсы и зачесанные на одну сторону волосы. Крупинки соли, приставшие к волоскам на руках во время нашей морской прогулки, – единственное, что нарушает небрежное совершенство его облика.

Но Эйвери не отвечает. Прикрыв глаза рукой, он смотрит на запад, туда, где солнце низко нависает над горизонтом.

— Скоро пойдем обратно. Пора.

— Пора вторгаться в чужие владения и лезть на маяк? – спрашиваю я в надежде оттянуть неизбежное. Я еще не готова возвращаться к бабушке с дедушкой. Пусть эта мечта побудет явью еще немного.