Книга Дочь смотрителя воронов, страница 42 – Лана Уильямс

Однако ему удалось перенять черты Чарльза Филда. Всеобщий любимчик, он сделал головокружительно успешную карьеру, которую завершил в должности старшего инспектора. Термонд же отличался непременной опорой на здравый смысл, а обаятельная улыбка, которая явно помогла ему добиться многого за время службы в полиции, была вишенкой на торте, испеченном в первую очередь на основе строгой логики.

Генри вырос, мечтая стать инспектором, как его отец и дед. Став старше, он понял, что не хочет просто пойти по их стопам. Он хотел – и ему это было просто необходимо – проложить свой путь, вымощенный собственными заслугами.

В конце концов, его фамилия Филд была чистой случайностью. О том, что его усыновили, он узнал в возрасте двенадцати лет. И по сей день его родители так и не поняли, что он узнал правду о себе. Это давало ответ на вопрос, почему он так непохож на них, но также возводило стену между ними, которую он, казалось, не мог преодолеть.

А ведь он желал быть настоящим Филдом всеми фибрами своей души. Знать, что он их плоть и кровь, а не просто член семьи по счастливому стечению обстоятельств. И уязвленное чувство придавало ему еще больше решимости доказать свою состоятельность. Начальство Генри либо ожидало, что он превзойдет своих коллег, либо считало, что его стремительное продвижение по служебной лестнице было обусловлено исключительно его фамилией. Все, что он ни делал, рассматривалось и оценивалось под увеличительным стеклом.

То, что на нем висело нераскрытое убийство, было ударом по его репутации, в чем кое-кто видел явный признак того, что он отнюдь не копия своего отца или деда. И тут не имело никакого значения, что нераскрытые дела в лондонской полиции были обычным явлением.

Решимость Генри пойти по стопам своих отца и деда подрывалась сомнениями. В прошлом году возникали моменты, когда он даже сомневался в правильном выборе профессии. Но в разгар расследования очередного убийства не было времени для неуверенности.

Хотя он упрямо хотел настаивать на своем, он всегда был не прочь воспользоваться знаниями своего отца, особенно когда это могло помочь раскрыть преступление и восстановить справедливость для жертв и их семей. Эти знания были тем, что значило для Генри больше, чем приступы его неуверенности в себе.

Дом его семьи на Глентворт-стрит, недалеко от Мэрилебон-роуд, находился в хорошем районе, где происходило мало преступлений, с которыми его отец частенько имел дело во время службы в полиции.

Стаббс, дворецкий, встретил его приветливой улыбкой и провел в гостиную, где находилась его мать.

— Генри! Как мило, что ты заглянул!

Обычное теплое приветствие матери, когда она откладывала в сторону свое вышивание, всегда помогало ему справиться с любыми обуревавшими его неприятными мыслями.

— Как у тебя дела?

— Мама…

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в нежную щеку, уловив слабый аромат розовой воды. Одного этого запаха было достаточно, чтобы пробудить приятные воспоминания из детства. Мать постоянно присутствовала в его жизни, и он до сих пор это ценил.

— У меня все хорошо, а у тебя?

От него не ускользнуло, что ее пристальный взгляд задержался на его лице, чтобы определить, как на самом деле обстояли у него дела. Она слишком сильно волновалась. Без сомнения, ее тревоги были связаны с тем, что ее муж, а теперь и сын служили в полиции.