Книга Психотомия, страница 179 – Игорь Артюхов

Он заполнил бланк назначений, добавив препараты для стимуляции лейкоцитов и лекарства против тошноты. Единственное, что не стал добавлять, – наркотические анальгетики. Они понадобятся позже, когда пациент станет паллиативным. А он станет…

Пациент получил на руки тёплый после принтера лист и молча, не прощаясь, покинул кабинет.

На приёмах Михаил давно выработал особую риторику, сглаживающую общение с больными. Никогда не говорил «рак», а только «новообразование», «уплотнение», «патологический процесс». «Агрессивная форма» становилась «быстрорастущей» или «ритмичной», а «неблагоприятный прогноз» превращался в «непростую, но управляемую ситуацию». Вместо «год выживаемости» формулировал мягче: «есть пациенты, которые живут и дольше».

О токсичности химиотерапии говорил как о «временных трудностях», а слово «метастазы» заменял на «очаги» или «частицы». Он автоматически добавлял процентов выживаемости больше, чем было известно науке, щедро даря лишние месяцы жизни. «У вас есть все шансы», – говорил он, хотя понимал, что речь о шансе в несколько процентов, а то и того меньше. Осознавал, что приукрашивает, и каждый раз из-за этого ощущал жжение между рёбер под мечевидным отростком – такое же, как когда внезапно замечал секущийся волос или одинокую крошку перхоти на своей бороде.

Этот приёмный день оказался насыщенным.

Сначала вошёл мужчина лет шестидесяти – Борисов, грузный, с землистым лицом и крупными, давно нестрижеными ногтями. Жаловался на опоясывающие боли и тошноту, сухим голосом сообщил, что за три месяца «подтаял» на пятнадцать килограммов. Михаил зацепился за эту цифру, увидел, как кости проступили сквозь кожу, и с небольшой стыдной завистью на миг представил, как тело пациента исчезает, растворяя жир слой за слоем. Но тут же одёрнул себя. Компьютерная томография показала опухоль головки поджелудочной – 4,5 см, с прорастанием в воротную вену. Резекции не будет. Пятилетняя выживаемость меньше трёх процентов, химиотерапия в этом случае – лишь отсроченный паллиатив. Лавров назначил коктейль из четырёх химиопрепаратов, даря жалкие месяцы, прибавленные к агонии.

За ним – Русакова. Женщина пятидесяти пяти лет с восковым лицом и руками, обречённо сложенными на коленях. Маммография и биопсия показывали трижды негативный рак, BRCA1+, на снимках светилась метастазами в позвоночнике, лёгких и печени. Агрессивный, резистентный подтип, выживаемость – год, полтора максимум. Он назначил «платину» с иммунопрепаратом, прокручивая в голове жалкие пятнадцать процентов шанса.

Следующий – Легостаев, мужчина пятидесяти пяти лет, с перекошенной улыбкой, замедленной речью и блуждающим по полу взглядом. МРТ показывала глиобластому височной доли с отёком. Лавров не любил этот диагноз: приговор без апелляции. Медиана – год с небольшим, пятилетку переживают единицы. Госпитализирован. В паллиативное отделение…

Затем пришла Костелова – женщина пятидесяти одного года, измождённая до прозрачности, с раздутым, как у беременной, животом. Живот этот как-то особенно, дольше обычного привлёк внимание Михаила – настолько, что он даже рефлекторно провёл рукой по своему. ФГДС выявила перстневидно-клеточный рак, а компьютерная томография обнажила россыпь узлов по брюшине. Канцероматоз был фатальным, и Лавров понял: хирургия бессмысленна, а химиотерапия при такой кахексии станет пыткой. Но назначения сделал какие положено, выдав направление на госпитализацию.