Онлайн книга «Психотомия»
|
Поэтому после долгих раздумий Лавров всё же решился на подкожные жиросжигающие уколы. Это стало его тихой, надёжной тайной – никаких разговоров с коллегами, лишь почти болезненное нетерпение, с каким пациенты ждут результатов биопсии. Уже на следующий день после первого укола он подходил к зеркалу по любому поводу – помыть руки между пациентами, поправить воротник, пригладить волосы. Но теперь ещё и вставал боком, втягивал живот, щипал складку на боку двумя пальцами, пытаясь понять, стала ли она чуть мягче, чуть тоньше. Хоть на миллиметр. * * * К доктору Лаврову зашёл очередной пациент. Михаил сразу определил: перед ним типичный онкобольной в запущенной стадии. Мужчина пятидесяти лет, с землисто-серой, будто припорошённой пеплом кожей, осунувшимся лицом, резкими скулами и запавшими висками. Глядя в пол потухшими глазами, он, сгорбившись, присел перед доктором. — Доктор, у меня рак… – С тяжёлым выдохом констатировал мужчина. — Смотрите, «рак» – неточный термин, мы, врачи, от него постепенно отказываемся. Давайте вместе посмотрим анализы, я всё объясню, – голос Лаврова был ровным, обнадёживающе-нейтральным. Он щёлкнул компьютерной мышью. – Вот основной показатель – простатспецифический антиген 55,3 нг/мл. Видите? В норме – ниже четырёх. Такое повышение – серьёзный сигнал. А это результат биопсии. Важнее всего сумма по Глисону. У вас 9 баллов из 10. Шкала показывает агрессивность заболевания. Цифра высокая, поэтому действовать нужно уже… — Я прочитал в интернете, что это злокачественная опухоль. И метастазы у меня… – Мрачно заметил пациент. — Давайте по фактам. Гистология показала, что это ткань не доброкачественная – это правда. Клетки ведут себя агрессивно, есть очаги инфильтратов в некоторых… — Это метастазы, доктор… — Метастазом объективно можно называть частицу, когда она вызывает серьёзные функциональные нарушения. – Лавров понимал, что начинает слегка мудрить, но сказать прямо было всегда сложно, поэтому он постоянно переводил фокус на бесспорные факты: повышенный ПСА и девятку по Глисону. Для него это была не ложь, а стратегия смягчения удара, позволявшая перейти к лечению, не вызывая паники. – Да, у вас одна частица в позвоночнике, вторая в рёбрах и две в нижней доле правого лёгкого. Да, есть боль. Но кости целы. И дыхательные пути функционируют. Поэтому наша тактика будет активной: мы начнём лечение, чтобы не допустить распространения. — Сколько мне осталось? — Если мы немедленно начнём лечение, то… – Лавров всегда запинался на этом вопросе, – будете жить. Как можно дольше. Главное – верить, что всё будет хорошо, и действовать. Не медлить… Пациент застыл, полностью погружённый в свои мысли, мял папку с документами и тяжело дышал. Михаил резко развернулся к монитору, наконец разорвав зрительный контакт с больным. Он назначил типичную гормональную терапию, включавшую инъекцию агонистов гонадотропин-рилизинг гормона – системный сбой, блокирующий выработку тестостерона, должен был лишить опухоль топлива. Вторым этапом станет химиотерапия цитостатиками – тяжёлый яд для организма, работающий по принципу выжженной земли и атакующий всё, что быстро делится. Тошнота, язвы во рту, выпадение волос, онемение пальцев – в таком состоянии неизбежные издержки. |