Книга Психотомия, страница 182 – Игорь Артюхов

Одинцов постучал, вошёл и положил на стол конверт.

— Доктор… вот мои снимки.

Михаил поднял взгляд и едва сдержал удивление: за эти сутки пациент стал ещё свежее. Щёки налились, кожа розовая, дышит свободно, сидит прямо и уверенно – в этом облике не было и тени прежнего пепельного человека с потухшими глазами.

— Да-да, – сказал Лавров, не поднимая глаз. – Я уже видел. Давайте так: сдаём кровь ещё раз. Сейчас.

Он поднялся, взял пациента под локоть и почти поволок по коридору в лабораторию, мимо возмущённой очереди.

— Нужно срочно, – сказал он лаборантке, поглядывая на довольного Одинцова. – ПСА. Прямо сейчас.

Резиновый жгут щёлкнул, кровь пошла необычайно легко и бодро, а на пробирку легла этикетка с фамилией.

Результат пришёл через несколько часов и заставил онколога медленно присесть на подоконник. Лаконичная строка: ПСА – 3,6 нг/мл, референс до 4,0. Михаил перечитал распечатанный анализ трижды, не веря своим глазам. Вчерашние пятьдесят пять выглядели совершенно нелепой, невозможной опечаткой.

Он спустился обратно в лабораторию, выведя пациента из кабинета, за дверью которого уже начинала дребезжать от недовольства очередь.

— Простите, – обратился он к дежурной, – это по Одинцову. Точно его кровь? Не перепутали?

Лаборантка постукала по клавиатуре, повернула монитор: фамилия, дата, время, штрихкод – всё совпало с талоном.

Лавров подошёл к уже заскучавшему в коридоре пациенту, не потерявшему ни капли своей бодрости.

— Доктор?..

— Смотрите, сейчас анализы в норме. Это может быть временное искажение из-за реакции на терапию, на первый укол. МРТ, возможно, тоже придётся повторить. Вы до этого были у другого доктора, как я понимаю…

— Да, у Наврузова…

— Он вернётся через неделю и будет вас наблюдать дальше. Терапию продолжаем, бросать нельзя ни в коем случае. А пока давайте будем на связи. Если станет хуже и симптомы вернутся – звоните в любое время. Запишите номер…

Одинцов согласился, кивнул и записал номер Лаврова.

Дальше приём пошёл своим чередом. Михаил вцепился в привычный ритм бумаг, подписей и штампов, между карциномами и аденомами, между усталыми женщинами с узелками в щитовидке и беспокойными мужчинами с полипами желудка. Но буквы на экране расплывались, превращаясь в рябь, над которой мерцали метастазы Одинцова – те самые, что вчера сияли на снимках ядовитыми звёздочками. Может, он с самого начала неправильно прочитал снимки? Всё же точно перепутали анализы? Пальцы потянулись к мышке, он открыл первую МРТ. Нет. Всё на месте: злокачественное образование, сумма по Глисону 9, метастазы. Диагноз был железным!

В конце приёма, ощущая гадкую слабость в коленях, Лавров подошёл к зеркалу. Лицо его будто изменилось – скулы, обычно скрытые бородой, проступили чётче, подбородок под щетиной заострился, позволяя нащупать кость челюсти. Он провёл ладонью по щеке и с осторожным оптимизмом решил, что жиросжигающий укол наконец начал действовать. Надо же, прямо на третий день!

Переодевшись, он вышел из больницы, сел в такси, которое резко дёрнулось с места. Радио водителя тихо трещало, и диктор с казённой интонацией перечислял сводку:

— …В связи с аномальными осадками, продолжающимися третьи сутки, объявлен режим ЧС в пяти районах. Уровень воды превысил исторический максимум 1988 года, подтоплены десятки населённых пунктов…