Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 101 – Анго Сакагути

— Нужно найти какой-то выход.

— Прошу, сделай что-нибудь!

Но им ничего не приходило на ум.

Той же ночью, рано покинув своего покровителя, Осино явилась к Мацуноскэ и они предались любви. После того, как огонь страсти утих и они уже собирались проститься, Мацуноскэ невозмутимо произнес:

— Слушай, мне понравилось.

И небрежно добавил: «Спасибо. Уже поздно, так что оставайся на ночь». И уложил ее рядом. Ночь любви утомила их, и они мгновенно уснули.

— Вот бы этот дом сгорел, – пробормотал Бэннай, укрываясь с головой.

— Зачем тут оставаться! В округе ни одной сговорчивой вдовы или гейши.

— Да тебя ни одна баба не понимает. Отправляйся на Хоккайдо и разминай бока медведицам, – сонно пробубнил Какухэй и повернулся на другой бок.

* * *

Вечер выдался теплым. Так бывает, когда затянувшаяся зима подходит к концу и вот-вот должна наступить весна.

— Ночью может случиться пожар. Смотри не усни под котацу^[64], – буркнул Гинъити перед уходом.

— Что ты там говоришь? Да под этим твоим котацу попробуй уместись! Тупая многоножка! – крикнула в ответ Оканэ.

Гинъити не обратил на нее внимания, сел в повозку и уехал. Он собирался встретиться с клиентом, а после этого, как всегда, отправлялся к наложнице – обычные заботы спокойной мирской жизни.

Тайсити, рикша, который отвез Гинъити, вернулся с пустой повозкой и уехал с уже поджидавшей его Осино, потому что днем ей прислали приглашение нанести визит в лавку Исэ, что в Хамамати. Раньше ею владел один из покровителей Осино.

Оканэ обратилась к Осино, когда та собиралась уходить:

— Целыми днями с утра до ночи работаешь массажисткой. И каждую ночь навещаешь одного из своих покровителей. Обращайся вежливо с его солидным достоинством. Как поймешь, что пора заканчивать, – возвращайся. Хорошенько поработай, потаскушка.

Она налила в чайную пиалу дешевого холодного сакэ и, взмахнув рукой, выпила его залпом. Это единственная человеческая роскошь, которой Оканэ могла наслаждаться, но закуской неизменно служили соленья.

Раздался стук во входную дверь, затем послышался женский голос:

— Добрый вечер. О, темно. Уже спите?

— У нас всегда темно. Никто не ходит с бумажным фонариком.

— Я из лавки Исиды. Бэннай дома?

— Бэннай! Поди сюда!

Услышав гавканье Оканэ, Бэннай стремглав сбежал со второго этажа.

— Ты от господина Исиды?

— Да. Сказал, чтобы ты пришел поскорее.

— А кто клиент?

— Как обычно, тот, из Асикаги. И еще кое-кто хотел тебя видеть. Ждем!

Служанка из торговой лавки Исиды ушла. Бэннай отправился переодеваться на второй этаж.

— Кто-то занял дзасики^[65]? Похоже, без частных вызовов не обойтись. Заведение господина уже ничего не значит. Смех, да и только: умелые массажисты бегают по первому зову. Токио окончательно испортился.

— Уже хорошо, что знают имя.

— Хе-хе. Положение позволяет.

Бэннай, неся сумку с инструментами, ловко спустился по темной лестнице. У выхода он зашел в уборную. И, пока он был там, снова раздался стук в дверь.

— Вот ведь. У массажистов-то темно!

— Думаешь, если зрячий, то можешь строить из себя невесть кого? Ну и что с того, что темно? На Оканэ поглазеть охота?

— Старая карга! Как всегда, гавкает да пьет холодное сакэ. Я из дома господина Мёана, так что пришли мне массажиста.

— А что, сам себе пульс измерить не можешь, шарлатан?