Книга Дело чести, страница 21 – Андрей Булычев

Павел чуть склонил голову к плечу — движение, каким он обычно предварял самые острые вопросы, — и пристально посмотрел на Егорова.

— Положим, с ранцами и сапогами я твою мысль уяснил. Но вот ещё что мне доносили: весь поход люди твои таскали на поясных ремнях ножи. Да не простые, а длинные, заточенные с двух сторон. Устав такого вовсе не предусматривает, у вас ведь тесак для ближнего боя имеется. Отвечай, отчего самовольничали с оружием?

Алексей выдержал короткую паузу. Вопрос был опаснее предыдущих — здесь император касался уже не обмундирования, а боевого снаряжения, и ответ должен был быть безупречным.

— Ваше императорское величество, в горах, где приходилось действовать в рассыпном строю, тесак показал себя не с лучшей стороны, — произнёс он, собравшись с мыслями. — Длинный клинок бьёт по ноге при беге, гремит по камням, в кустарнике цепляется и с головой выдаёт скрытный дозор. А егерю в поиске или засаде каждый шорох враждебен — он сам должен быть тише тени. — Он перевёл дыхание и продолжил: — Нож на ремне сидит плотно, не звенит, не мешает при перебежках. В рукопашной свалке, когда сходились грудь на грудь, он оказывался сподручнее: с тесаком не везде развернёшься, а коротким клинком можно действовать быстро и точно. Французские шассёры, с которыми мы не раз сходились в Италии и Альпах, были вооружены ножами и кинжалами именно для такого боя. Неприятель не брезгует тем, что удобно в деле, так неужто нам отказываться от испытанного оружия? Осмелюсь заметить, ваше величество: это не своеволие, а потребность. Сама война сие подсказала.

Павел выслушал молча.

— Стало быть, считаешь, что и в уставе для егерей такое послабление прописать надобно? — спросил он, пристально вглядываясь в глаза Егорову.

— Никак нет, ваше величество, — мотнул тот головой. — Не послабление, а учёт того, чему научил опыт двух кампаний. Ежели дозволите, изложу всё в реляции отдельными пунктами.

— Излагай. Я прочту, — промолвил государь. — Может, и в других полках пригодится, мысль военная не стоит на месте. Пиши, генерал, и про ножи эти не забудь.

Алексей выдохнул, решаясь. Момент был редкий, в этот раз государь его слушал, не перебивая, и упускать такой случай было бы непростительно.

— Ваше императорское величество, дозвольте доложить ещё о двух видах оружия, кои в минувшую кампанию явили себя с наилучшей стороны, — произнёс он, собравшись. — Первое — это ручные гренады.

Павел чуть поднял бровь, но промолчал.

— В полку ещё с турецких войн гренады не выходили из употребления, хотя армейское начальство давно списало их в негодность. В горах же, где много пушек с собой не протащишь, они заменяли нам артиллерию. При штурме узких проходов или когда неприятель запирался в каменных строениях, бывало, и трёх-четырёх гренад хватало, чтобы выкурить его из укрытия и не класть людей в лобовой атаке. Солдаты промеж себя так и говорят: «Гренада — тот же штык, только на сорок шагов длиннее». Осмелюсь заметить: было бы разумным сохранить их на вооружении егерей, как карманную артиллерию, а не сдавать в арсеналы за бесполезностью.

Павел смотрел на него всё так же пристально.

— Тот же штык, говоришь, только на сорок шагов длиннее? Что ж, мысль ясная. Но я слышал, что гренады ваши небезопасны. Что они взрываются в руках и калечат солдат. Так ли?