Книга Дело чести, страница 19 – Андрей Булычев

На площадь, сверкая начищенными кирасами, вылетел эскадрон кавалергардов. За ним показалась открытая коляска императора. Павел сидел прямо, неподвижно, как изваяние. В свите, следовавшей верхами, Алексей разглядел несколько знакомых лиц: суровый лифляндец, генерал-адъютант граф Ливен; флигель-адъютант полковник князь Долгоруков, которого Алексей помнил ещё по турецкой кампании; грузный, с Александровской лентой через плечо, обер-камергер граф Шереметев; ещё несколько гвардейских офицеров и штатских чинов. И чуть поодаль, на гнедом жеребце — сухощавый генерал с голубой Андреевской лентой. Пален. Тот самый, что наведался в Ямбург.

Император сошёл с коляски у самых шеренг. Окинул мимолётным взглядом фигуру генерала и несколько секунд молча разглядывал замершие роты. Лицо его, с резкими, словно вырубленными чертами, оставалось неподвижным.

— Ваше императорское величество! — Алексей, приложив ладонь к шляпе, шагнул навстречу. — Лейб-гвардии Егерский полк к смотру построен! Шеф полка генерал-майор Егоров!

Павел коротко кивнул, принимая доклад, и молча, заложив руки за спину, двинулся вдоль строя. Алексей, как и подобает командиру, последовал за ним, держась в двух шагах позади.

Император шёл медленно, цепко оглядывая шеренги. Поравнявшись со второй ротой, он вдруг остановился и вперил острый, оценивающий взгляд в крепкого егеря с аннинской медалью на груди.

— За что получил? — негромко спросил он.

— За Треббию, ваше императорское величество! — рявкнул тот, вскинув подбородок и замирая в такой глубокой неподвижности, что казалось, у него перехватило дыхание.

Сухая выправка солдата была безупречной: плечи развернуты, фузея замерла в положении «на караул» точно по уставу, а взгляд преданно и твердо устремлён прямо перед собой. Павел удовлетворённо прищурился, задержав взор на опалённом солнцем лице. Потом коротко кивнул и двинулся дальше. Через несколько шагов он вновь остановился — на этот раз перед щуплым, невысоким унтер-офицером, у которого на груди, среди прочих наград, блестела серебряная ромбовидная медаль на красной ленте. Император склонил голову набок, рассматривая.

— За Прагу? — скорее утверждая, чем спрашивая, глухо обронил он.

— Так точно, ваше императорское величество! — отчеканил унтер. — Жалован за труды и храбрость при взятии Праги!

Павел окинул его пристальным взглядом — от седых висков до заштопанных голенищ, — и в голосе его послышалось нечто похожее на уважение:

— Ага, вижу, турок бил, и за них медали, мятежных поляков усмирял, теперь ещё и Альпы прошёл… Старый воин. Суворовскую школу сразу видать. — Он чуть довернул голову к следующему по пятам Палену и добавил, не меняя ледяного тона: — Жалую ему два рубля. И проследите, граф, чтобы к вечеру сей ветеран получил от меня чарку.

— Будет исполнено, ваше императорское величество! — громогласно откликнулся тот.

Павел двинулся дальше. Теперь он шёл быстрее, лишь скользя взглядом по шеренгам, — пока не поравнялся со Вьюговым. Взгляд государя задержался на его груди, где белел эмалевый крестик на чёрной ленте — знак ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

— Кавалерский? — Павел остановился, прищурившись. — Ещё и у поручика? — кивнул он на серебряный офицерский горжет с золотым гербом.

— Так точно, ваше императорское величество! — Семён вытянулся в струнку. — Поручик Вьюгов! Жалован Кавалерским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского.