Книга Дело чести, страница 161 – Андрей Булычев

Главным итогом этих трех лет стало полное переустройство государственного управления. В сентябре 1802 года старые петровские коллегии были упразднены, и вместо них манифестом учреждались министерства. Вводился принцип единоначалия: во главе каждого ведомства встал министр, отвечавший за дела лично перед государем. Граф Кочубей возглавил Министерство внутренних дел, Новосильцев стал его товарищем, а Чарторыйский фактически руководил ведомством иностранных дел.

В отношении самого больного узла России — крепостного права — власть сделала лишь первый, робкий шаг. В феврале 1803 года вышел знаменитый Указ о «вольных хлебопашцах». Он впервые в русской истории дозволял помещикам отпускать своих крестьян на волю с землей за выкуп, целыми селениями, по обоюдному согласию. Дворянство встретило указ глухим недовольством, и за три года свободу выкупили лишь единичные хозяйства. Одновременно с этим, в 1804 году началось ограничение произвола помещиков в Лифляндии и Эстляндии, где крестьян запретили продавать без их земельных наделов.

Эти годы ознаменовались небывалым расцветом просвещения. Вышедший в 1803 году указ «Об устройстве училищ» разделил империю на шесть учебных округов, обязав открыть по университету в каждом из них. К Московскому университету добавились Дерптский, Виленский, а в самом начале 1804 года были основаны Казанский и Харьковский университеты, получившие широкую внутреннюю автономию по новому Уставу. Школы всех ступеней сделались бессословными и бесплатными.

Объявленный в 1804 году первый Цензурный устав гласил, что цензура призвана лишь ограждать общество от злоупотреблений, а цензорам предписывалось толковать любые сомнения в пользу сочинителя.

В военном ведомстве, уставшем от бесконечной муштровки и гатчинских порядков, наступила передышка. Александр I смягчил павловский устав, вернул армейским полкам прежние названия и удобную екатерининскую форму, отменив букли и пудру. Однако военный фрунт и парады на Марсовом поле оставались важной частью столичной жизни, напоминая о строгой дисциплине.

Внешние дела империи к весне 1804 года зашли в опасный тупик. Попытка Александра I объявить «доброжелательный нейтралитет» и остаться в стороне от европейских распрей провалилась. Дружба с Наполеоном Бонапартом быстро угасла: французский консул безудержно кроил карту Европы, захватывая немецкие земли, что напрямую задевало интересы родственных связей русского царствующего дома.

Торговля с Англией, восстановленная сразу после смерти Павла, вновь сделалась главной статьей доходов для русских помещиков и купцов, требовавших союза с Лондоном.

Между Петербургом и Парижем нарастало глухое раздражение.

На юго-восточных же рубежах империя вела неуклонное расширение. Еще в 1801 году в состав России вошло Картли-Кахетинское царство (Восточная Грузия), а к 1803 году под защиту русского штыка встали Мегрелия и Имеретия. Это продвижение в Закавказье неизбежно вело Россию к открытому столкновению с Персией. К началу 1804 года напряжение достигло предела, положив начало долгой русско-персидской войне за господство на Кавказе.

В марте 1804 года Россия стояла на пороге тектонических сдвигов: в Париже Наполеон готовился провозгласить себя императором, в Закавказье гремели первые выстрелы персидской кампании, а в самом Петербурге молодой царь Александр, измотанный борьбой министерств и тайных советов, постепенно терял свой прежний реформаторский пыл. Время надежд заканчивалось, уступая место эпохе великих войн.

Конец книги. Продолжение следует.