Книга Эти чудовищные боги, страница 118 – Розамунд Ходж

Но сейчас, когда мы подъезжаем к Аназиру, я вижу чистый голубой горизонт. Воздух стал пронзительно сладок, а смог исчез, будто его никогда и не было.

Я чувствую, что погружаюсь в сон, ведь город моего детства и мир, который мне так знаком, не может быть таким милым и чистым. Но это так. Проезжая мимо городских ворот, я замечаю растущие на клумбах мох и белые цветы. Они настолько прекрасны, что кажутся мне ненастоящими. Будто все, что я пережила: отречение от меня Нин-Анны, мучение Им-Яры, секреты Ним-Уны и предательство Рувена, – всего этого никогда не происходило. Будто я и вправду получила все, чего хотела.

Когда я отправлялась в королевское путешествие, я мечтала о том, чтобы познать богов и спасти свою страну. А теперь, когда я вернулась…

«Ты слишком хорошо знаешь своих богов», – сказал бы мне Рувен, но его здесь больше нет.

Я начинаю часто моргать, потому что чувствую, как горят мои глаза от подступающих слез. Я не скучаю по нему! Я просто не могу себе этого позволить. Несмотря на все, что нас связывало, Рувен – мой враг, поэтому я пытаюсь выкинуть мысли о нем из своей головы и смотрю в окно кареты.

Нас встречает огромная толпа, численность которой превышает все, что мне доводилось видеть в других городах во время нашего королевского путешествия. И это неудивительно. Аназир самый большой город в Рунахии. Самые богатые и самые бедные в Рунахии живут в ее столице. Хотя здесь больше нищих, чем где бы то ни было.

Внезапно мое внимание привлекает скрюченная фигура у дороги, и, когда я выпрямляюсь, чтобы лучше ее рассмотреть, меня передергивает от ужаса. Ошибки быть не может, нищая женщина, стоящая на коленях, – святая Джуни-Акхи. Она склонила голову под тяжестью золотых рогов, таких же, как у королевы Имвады.

Я шокирована тем, что святая сидит в грязи с жестяной кружкой в руках, как и любая другая нищая.

— Что там? – резко спрашивает Вария.

— Посмотри… – Я показываю в окно, но карета катится дальше, и женщина уже исчезла из поля нашего зрения.

Теперь все присутствующие в карете смотрят на меня.

— Там сидела нищая, – говорю я, чувствуя себя как-то неловко. – Но она была святой.

— Ах вон оно что, – говорит Колдрен тяжелым голосом. – Я уже получал письма от моих коллег из королевского храма, в которых они упоминали о подобном. Разве это не прекрасно, что боги касаются даже самых падших среди нас?

Я пристально смотрю на него, но не могу найти слов, чтобы объяснить, насколько для меня странно, что женщина, избранная богами, до сих пор настолько презираема и брошена всеми, что вынуждена просить милостыню, чтобы не умереть с голода. Но Анабекхе хватает слов за нас обоих.

— Разве это не прекрасно, – переспрашивает она, – что наш неверующий народ ничего не делает, чтобы поддержать святых, которые способствуют благосклонности богов к нашему королевству?

— Конечно, это нехорошо, – Колдрен слегка ерзает на своем месте, а затем отвечает с таким огнем в глазах, которого я раньше не замечала. – Но эта женщина была бедной и брошенной еще до того, как стала святой. Неужели она стала иметь особенное значение только потому, что у нее выросли рога?

Анабекха выпрямляется, и воздух между ней и Колдреном, кажется, начинает потрескивать.

— Нет, – говорит она. – Никто не волнуется о ней только потому, что вас это тоже не заботит.