Книга Берсерка, страница 97 – Наталья Петренко

Подруга что-то уж очень долго стояла у порога. Спустила с плеч мешок, перетряхнула небогатые пожитки, потом растерянно взялась за пояс. Кошеля не было. Срезали, да так чисто, что Торвейг ни сном ни духом. Короткий кожаный шнурок – вот и все, что осталось.

Девушки ошеломленно смотрели друг на друга. Неведомый воришка унес все, что у них было: оставшуюся золотую монету и серебро. Рансу огорченно вздохнула, увидев, что у Торвейг выступили слезы.

— Ладно тебе. – Финка погладила подругу по спине. – Ничего.

Торвейг чуть не разрыдалась от злости: это же надо быть такой дурой! Раззявила рот, корова деревенская!

Из трактира выглянула хозяйка: дородная и степенная. Прозывалась она Белухой Бот. Вытирая толстые распаренные руки грубым полотенцем, хозяйка зычно спросила:

— Что, девки, приуныли? Аль ищете кого?

— Ищем, – мрачно откликнулась Торвейг. – Эйольва-сэконунга.

— Ишь ты, – усмехнулась Бот. – А зачем это вам распонадобился морской конунг? Или знакомы с Эйольвом?

— Знакомы, – так же мрачно подтвердила Торвейг и уставилась на свои сапоги.

Торвейг с Рансу не могли, конечно, знать, что трое из восьми детей Белухи были зачаты от Эйольва. Старшую дочь трактирщица уже выдала замуж.

— Не больно ты, дева, разговорчива. Что ж, заходите. Гостям тут всегда рады.

— Нам платить нечем, – подняла голову Рансу. – Ни за еду, ни за ночлег.

— Ну… – Бот повела пухлыми плечами. – На кухне поможете, коли не безрукими родились на свет. За то покормлю. Переночевать сможете с работниками.

Финка тепло поблагодарила добрую хозяйку. Торвейг же продолжала угрызаться из-за срезанного кошелька.

Белуха не обманула, сразу посадила девушек за стол. Работникам тут жилось сытно: вот корчага с кашей, заправленной салом и луком, вот мисочка с растопленным маслом, знай макай себе хлеб.

До самого позднего вечера обе трудились. Торвейг колола дрова на заднем дворе, а финка чистила рыбу. Не очень ловко у нее выходило из-за обожженной руки.

Торвейг ворочалась на своей соломе. Несмотря на усталость, сон не шел. Ей случалось засыпать в лесу на куче веток, но здесь дело было в уязвленной гордости. Ярлову дочку из милости пустили переночевать вместе с рабынями. Ну, положим, не совсем из милости, кашу с похлебкой и ночлег они отработали. Сама виновата, раззява. Эх, найти бы того вора да ребра пересчитать, чтоб неповадно было.

Рансу тоже не сразу уснула от боли в руках, натруженные пальцы отказывались разгибаться, перед глазами мелькала блестящая рыбья чешуя. Финка мысленно перебирала содержимое своего лекарского короба, прикидывая, что можно продать на рынке. Когда Торвейг заснула, Рансу тоже смежила веки, почти неосознанно прислушиваясь к дыханию подруги. Мелькнула шальная мысль: долгонько Торвейг не перекидывалась, почему так? Ох, не случилось бы сейчас! Финка поспешно прогнала мысль прочь. Известно же, что недоброе сбывается, когда носишь его с собой. Подслушает такие мысли злобный бог Рота да и обратит в явь.

Наутро Торвейг засобиралась в город, Белуха Бот не препятствовала. Рансу снова была оставлена на кухне, ей вручили пестик со ступкой. Подруга, верно, хочет найти вора, да разве сыщется? Не будешь ведь каждого встречного пытать: не ты ли, мил человек, вчера у меня кошель срезал? Точно не ты?