Книга Берсерка, страница 95 – Наталья Петренко

Ньял прищурился:

— А ты?

— А что я, – буркнула Торвейг. – Мы мало разговаривали, подругами не были. Мы… разные очень.

И, поколебавшись, добавила:

— Я всегда хотела быть такой же красивой. До того, как стала берсеркой, конечно…

Старик понимающе кивнул:

— Красота, она не всегда в радость. Взять хоть Мерет твою. Может, вы ей какую обиду нанесли? Ты или братья?

— Да Виглаф с Вигмарром с нее пылинки сдували!

— Человеку не так просто решиться на предательство, – раздумчиво сказал Ньял. – Из-за выгоды или чтобы отомстить – да. Про Эйнари Финна, поди, слышала? Как он пытался отравить твоего отца?

Торвейг помнила эту историю. Силье рассказала ей и братьям. Если разобраться, матушка должна быть Эйнари этому благодарной. Накануне хольмганга (из Гардарики явилась отчаянная девка, говорят, из княжеской дружины, бросила отцу вызов) финн подлил Рагнару отравы. Могучий воин не умер, он приехал на остров и дрался в поединке, но девке удалось его ранить. Матушка выхаживала. И смогла понравиться Рагнару, он выздоровел и женился на ней.

Прожив день под гостеприимным кровом Ньяла, Торвейг и Рансу засобирались в дорогу. Чуть ли не на пороге их перехватил староста: он пришел во двор Ньяла не один. За спиной Кнута стояли чуть ли не все жители деревни. Помяв в руках шапку, староста заговорил. Таких удивительных речей Торвейг еще не слыхивала. Им, деревенским, стыдно, что они бросили без защиты Бирну с родичами, а потом толпой напали на Торвейг. Жестокий урок усвоен. Теперь они хотят знать, можно ли искупить вину.

Торвейг задумалась. А маленькая финка нашлась быстро.

— Сделайте так, добрые люди, чтобы отныне всякий путник находил у вас очаг и кров. Кто бы ни был, куда бы ни шел.

На прощанье Ньял спросил Торвейг, куда, мол, пойдешь. Берсерка собиралась в Гардарику. Очень ей хотелось посмотреть на Валдамара-конунга, на города с деревянными мостовыми, о которых толковал Кетиль. Слушала его, помнится, раскрыв рот от удивления, а теперь настало время самой взглянуть на заморские диковины. Торвейг прямо грезилось, что конунг русов возьмет ее в дружину, а девушка быстро стяжает великую славу. Слухи о непобедимой воительнице с севера дойдут, конечно, до Винтерхейма, и тогда…

Что «тогда», Торвейг не очень понимала. Дальше видения себя самой в блестящей кольчуге и шлеме с насечкой на борту корабля, что несет ее к родным берегам, мечты не простирались.

И еще – Торвейг знала – рано или поздно она снова встретится с Мерет. И убьет ее. И Торгрима тоже! А ведь дружили в детстве, сколько часов она провела в кузнице Эгиля. Понятно, кузнеца толкнула на предательство обида и зависть. Торвейг ведь одна могла одолеть его в поединке! Только вот берсерке иногда казалось, что Торгрим все же сильнее… Ничего, когда она вернется в блеске собственной доблести и славы, они поедут на остров. Как отец с той гардской воительницей. Торвейг будет благородной и даст Торгриму поединок, пусть защищает свою жалкую жизнь, если сможет!

— …найти Эйольва-сэконунга, – отвлек ее от размышлений голос Ньяла. – Думаю, он не откажется взять тебя на корабль.

— Почему?

— Потому что он тоже вне закона. Давно уже, лет двадцать. Еще были живы все мои сыновья, когда Эйольва изгнали за убийство. Он, говорят, наемничал у греков, потом вернулся и собрал свой хирд. Эйольв называет себя сэконунгом, морским вождем. У него нет дома на берегу. Но это не мешает Эйольву брать раз за разом хорошую добычу.