Книга Берсерка, страница 99 – Наталья Петренко

— Милостью Фрейра, не жалуюсь, – усмехнулся в бороду торговый человек.

— Я поставлю на Хрута, сына Хрута. Давай, покажи ей!

— И я тоже. Восьмушку.

— Тю, восьмушку! Четверть!

— Не подведи нас, Хрут!

Торвейг с большим удовольствием поставила бы на саму себя, но денег не было. Берсерка скрипнула зубами, вспомнив срезанный кошелек.

Хрут тем временем решил бороться всерьез: снял нарядную верхнюю рубаху, разулся, потуже затянул широкий кожаный пояс. Торвейг подкатала рукава. Вспомнила, как в Винтерхейме против нее рисковал выходить один лишь Торгрим. Вигмарр еще, конечно, он вообще ничего не боялся, Торвейг щадила брата. Кузнец иное дело – с ним девушка всегда билась в полную силу. Только иной раз возникало чувство, что это он щадил берсерку.

В борьбе на поясах самое главное – твердо стоять на ногах. Ну и глядеть в оба, ловить малейшее движение соперника. Чуть зазеваешься – тут тебя и свалят.

Торвейг приняла из чьих-то рук пояс, перетянула себя повыше бедер, отбросила косы за спину. Радуясь нежданному развлечению, народ азартно бился об заклад. На Торвейг поставили двое: проигравший Хруту поединок рыжеусый мужик и веселый купец. Он еще и подмигнул Торвейг: давай, мол, не подкачай.

Хрут сразу плотно сграбастал ее за пояс своей лапищей, не тратя времени зря, рванул на себя. Берсерка устояла. В такие моменты она всегда представляла, как ноги ее корнями врастают в землю, глубоко, как у столетнего дерева. Легко ли опрокинуть дуб, выросший, скажем, на морском побережье, что привык цепляться за просоленную каменистую почву?

Датский викинг раз за разом тянул Торвейг на себя, но рывки становились все слабее. Зрители ухмылялись, Хрут багровел от натуги. Он начал злиться: что-то было не так. Девка здоровая и рослая, верно, так и он не слабак! А рыжая будто весит как турица! Хоть бы одну ногу оторвала от земли. И хватка ее крепкая, словно капкан.

Дождавшись, когда бородач выдохнется от собственных усилий, Торвейг резко дернула его вправо, развернувшись в бедрах. Застигнутый врасплох, Хрут повалился, как срезанный серпом колос. Торгрим-кузнец так часто делал: дожидался, когда Торвейг, взмокшая и красная от злости, чуть зазевается, – и отправлял ее на землю одним точным броском. Торвейг помнила, как ненавидела его в эти минуты… Но сейчас наука пригодилась.

Хрут тяжело поднялся. Рожа у него была кислая, но воин попытался улыбнуться.

— Сильна ты!

— Да, – не стала спорить Торвейг. – Но и ты устал.

Дан махнул рукой, нечего его утешать, не маленький, чай. Зазвенело серебро: проигравшие чесали в затылках, неохотно расставаясь с монетами и рублеными кусочками. Торговый гость, выручивший целую марку сверх своей ставки, протянул горсть серебра Торвейг.

— Держи, валькирия. Заработала!

Берсерка, не чинясь, подставила ладонь. Теперь можно схватиться с этим, как его там… про которого говорил Хрут.

— Поставишь на меня еще раз?

— А поставлю, – ухмыльнулся довольный купец. – Удача любит щедрых.

— Я тоже поставлю, – пробурчал в бороду Хрут. – Хотя Большой Асбьёрн еще никому не проигрывал.

— Может, настало время? – не унимался купец. – Вот хоть бы и ей.

— Это он с Торгримом нашим не встречался. То-то ребра затрещали бы! – ввернула Торвейг.

Купец тем временем приглядывался к Торвейг. Пару лет назад он был в Рогаланде и слышал, что у местного ярла подрастает дочь-берсерка. Юная девица, могучая, как самый грозный воин. Не она ли? Вот и руки, каких не бывает у простых девушек, привычные к оружию: жесткие, с мелкими шрамами.