Книга Гроза над Неаполем, страница 17 – Алексей Фирсов

Руффо остановился у руин древнего термополия — античной харчевни. Он провел рукой по гладкому мрамору прилавка, где когда-то стояли кувшины с горячей едой.

— Стихию тоже можно направлять, граф, — тихо, но с пугающей убежденностью произнес прелат. — Да, философы разбудили толпу. Но толпа — это лишь магма. Она течет туда, куда ей позволяют течь. Якобинцы в Париже сейчас пытаются управлять этим потоком, выстраивая каналы из гильотин. Но они забывают одно важное правило архитектуры.

— Какое же? — поинтересовалась я, чувствуя, как холодеют руки, несмотря на жару.

— Нельзя строить новое здание на гнилом фундаменте из человеческого страха, — кардинал повернулся к нам, и его орлиный профиль четко вырисовался на фоне голубого неба. — Французы разрушили алтари. Они отняли у народа веру в Бога, предложив взамен бумажную конституцию. Но человек не пойдет умирать за параграф закона. Он пойдет умирать только за веру.

Он сделал шаг к нам, и его голос зазвучал ниже, обретая ту самую стальную твердость, которую я заметила во время нашего ужина на вилле.

— Если эта французская магма когда-нибудь докатится до наших границ, до Неаполя... мы не сможем остановить её регулярными армиями или дипломатическими нотами. Выкатывать пушки против идеи — бессмысленно.

— И что же вы предлагаете, Ваше Преосвященство? — Василий Петрович сузил глаза, внимательно изучая собеседника. Старый дипломат чувствовал, что сейчас кардинал говорит не просто ради светской беседы.

— Против ложной идеи можно выставить только идею истинную, — жестко, без тени улыбки ответил Руффо. — Если они придут сюда со своим «деревом свободы», мы должны поднять крест. Они говорят о правах человека, а мы должны говорить о священном долге перед Мадонной и Королем. Французы разбудили в людях зверя. Значит, чтобы их остановить, нужно разбудить в нашем народе святого фанатика. И направить гнев крестьян, их слепую, темную веру против тех, кто посмел осквернить алтари.

Над мертвыми улицами Помпей повисла тяжелая тишина.

Я смотрела на этого человека в черной сутане и видела перед собой не служителя милосердного Бога. Я видела блестящего, циничного и абсолютно безжалостного полководца. Мои исторические знания из двадцать первого века кричали мне: он не шутит. Он действительно это сделает. Он создаст армию из крестьян, вооруженных косами и вилами, и поведет их убивать во имя креста. Он зальет кровью всю Италию, оправдывая это священной войной.

Василий Петрович тяжело оперся на трость.

— То, о чем вы говорите, монсеньор, это война на истребление, — глухо произнес граф. — Вы предлагаете ответить террором на террор. Если вы вооружите толпу крестьян и назовете это «святым делом», вы не сможете их контролировать. Они начнут убивать всех подряд: виноватых, правых, тех, кто просто носит чистое белье или читает книги. Это будет резня.

Кардинал Руффо медленно подошел к нам. На его губах вновь заиграла та самая тонкая, светская полуулыбка, но глаза оставались ледяными.

— Мой дорогой граф Воронцов... Неужели вы, человек, стоявший у трона великой Российской Империи, верите, что империи спасают в белых перчатках? У вас же был этот, как его-Пугачев? — он мягко коснулся плеча моего мужа. — Чтобы очистить авгиевы конюшни, Гераклу пришлось пустить через них реку, которая смыла всё на своем пути. Если цена спасения монархии и церкви — это кровь... что ж. Господь милостив. Он отличит своих от чужих.