Книга Гроза над Неаполем, страница 15 – Алексей Фирсов

— Вы очень молчаливы сегодня, графиня Анна, — мягкий голос Руффо вывел меня из оцепенения. Кардинал внимательно, пронзительно смотрел на меня поверх своего бокала. В его взгляде читался искренний интерес. — Смею надеяться, наши стариковские разговоры о черепках и мертвых императорах не утомили вас?

Я заставила себя улыбнуться, хотя мышцы лица слушались с трудом.

— Что вы, Ваше Преосвященство. Ваша беседа невероятно увлекательна. Просто я... размышляла о ваших словах.

— О каких именно?

— О толпе и животных инстинктах, — я посмотрела ему прямо в глаза. Мой страх внезапно сменился странным, холодным исследовательским любопытством. — Вы восхищаетесь тем, как римляне управляли плебсом. Но ведь для того, чтобы управлять толпой, нужно самому быть отчасти... безжалостным. Вы смогли бы, монсеньор? Смогли бы вы, человек высочайшей культуры, ради спасения трона возглавить необразованную, жестокую толпу и бросить её на своих врагов?

В столовой повисла звенящая тишина. Василий Петрович удивленно приподнял бровь, не ожидая от меня такой политической прямоты в беседе с прелатом.

Руффо не отвел взгляда. Его темные глаза сузились, словно он пытался заглянуть мне в душу. Иллюзия добродушного антиквара мгновенно растаяла, обнажив твердый, безжалостный стальной каркас его личности.

— Мой долг, графиня — это верность моему королю и моей вере, — его голос стал низким, лишенным светских интонаций. — И если однажды Господь или монарх призовут меня встать на защиту этого порядка... я не стану раздумывать о методах. Культура и искусство прекрасны в мирное время. Но когда горит твой дом, ты не пытаешься тушить его томиком стихов. Ты берешь в руки топор, чтобы перерубить горящие балки. Даже если при этом придется запачкать руки в крови.

Он отпил вино и вновь улыбнулся той самой обволакивающей, светской улыбкой.

— Но, хвала небесам, до этого пока далеко. Британские корабли стерегут наш залив, а Неаполь всё еще наслаждается своим dolce far niente — сладким бездельем.

Когда кардинал покинул виллу, оставив после себя шлейф тонкого парфюма и ощущение скрытой угрозы, Василий Петрович с удовлетворением потер руки.

— Блестящий ум! Совершенно блестящий! — воскликнул граф, возвращаясь в гостиную после проводов гостя. — В этом неаполитанском болоте, полном ленивых интриганов, Фабрицио Руффо — это просто глоток чистого, морозного воздуха!

Я стояла у камина, обхватив плечи руками, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

— Это не морозный воздух, Василий Петрович, — тихо ответила я, глядя на пляшущие языки пламени. — Это запах пороха.

— Вы предвзяты, Аннушка. Он прекрасный собеседник.

— Я знаю, что он сделает, — я повернулась к мужу, и мой голос прозвучал глухо и страшно. Я не стала скрывать от него свои знания. — Через несколько лет, когда французы придут сюда, этот ваш «блестящий ум» возглавит крестьянскую армию фанатиков. Он поведет их на Неаполь. И они зальют эти улицы такой кровью, что содрогнется вся Европа. Он будет сжигать дома и вешать людей на фонарях во имя короля Фердинанда.

Граф Воронцов замер. Улыбка медленно сошла с его лица. За время нашего брака он научился доверять моим пророчествам безоговорочно. Если я говорила о крови, значит, кровь неизбежно прольется.

Он подошел к столику, налил себе немного портвейна и задумчиво посмотрел на рубиновую жидкость в хрустале.