Книга Гроза над Неаполем, страница 16 – Алексей Фирсов

— Крестьянскую армию? Кардинал Руффо? — переспросил он, пытаясь совместить образ изящного эстета с образом кровавого военачальника.

Затем граф тяжело вздохнул, и в его глазах отразилась холодная мудрость человека, прекрасно знающего парадоксы человеческой природы.

— Что ж, Анна... Удивляться нечему, — философски заметил Василий Петрович, опускаясь в кресло. — Римские папы веками заказывали фрески Рафаэлю и Микеланджело, а потом отправляли армии резать еретиков. Человеческая природа не меняется.

Он сделал глоток и поднял на меня взгляд.

— В каждом антикваре дремлет инквизитор, душа моя. А мы с вами просто будем иметь это в виду, когда в следующий раз поедем с ним осматривать Помпеи.

Глава 8: Под сенью Везувия

Дорога от Неаполя до Помпей занимала несколько часов, но в компании кардинала Руффо время летело незаметно. Наша открытая коляска мягко катилась по пыльному тракту, а над нами, заслоняя полнеба, нависал Везувий. Его двуглавая вершина мирно курилась белым дымком на фоне ослепительно синего итальянского неба.

Фабрицио Руффо оказался превосходным гидом. Он знал эти раскопки, начатые еще при Карле III, как свои пять пальцев. Интендант королевских владений, он имел неограниченный доступ к самым закрытым зонам мертвого города.

Когда мы ступили на древние, вымощенные крупными каменными блоками улицы Помпей, меня охватило странное, гнетущее чувство. Солнце безжалостно палило, стрекотали цикады, но город был мертв. Это была не величественная, медленная смерть от старости, как у римского Форума. Это была смерть внезапная, застигшая людей врасплох — с недоеденным хлебом на столах и недопитым вином в кувшинах.

Мы медленно шли по улице Изобилия. Василий Петрович, опираясь на трость, с искренним восхищением рассматривал сохранившиеся фрески на стенах разрушенных вилл.

— Поразительно, — произнес граф, останавливаясь у остатков мраморного фонтана. — Почти две тысячи лет под слоем пепла, а краски всё еще яркие. Римляне строили так, словно собирались жить вечно.

— Все империи строят так, словно собираются жить вечно, мой дорогой граф, — философски заметил кардинал Руффо, изящно смахивая пыль со своей сутаны батистовым платком. — Посмотрите на эти стены. Они возводили акведуки, писали законы, собирали налоги. Они были уверены в своей незыблемости. А потом гора просто чихнула, и от их великой цивилизации остались лишь эти черепки да гипсовые слепки их скорченных в агонии тел.

Он повернулся и посмотрел на Везувий. В его темных глазах отразилась какая-то мрачная, почти пугающая ирония.

— История любит такие шутки, не находите?

— Вы проводите параллели с днем сегодняшним, Ваше Преосвященство? — спросила я, раскрывая светлый кружевной зонтик, чтобы спрятаться от палящего солнца.

Кардинал галантно улыбнулся мне.

— Вы невероятно проницательны, графиня. Да, я говорю о Франции. Версаль тоже казался незыблемым. Король Людовик считал свою власть данной от Бога и защищенной веками традиций. А теперь... политический Везувий похоронил их под слоем пепла. Только вместо раскаленной пемзы с неба падают головы аристократов.

— Разница лишь в том, монсеньор, — сухо возразил Василий Петрович, возобновляя шаг, — что извержение вулкана — это стихия, слепая и безжалостная. А извержение французской революции было подготовлено самими людьми. Их гордыней, их слабым монархом и их философами, которые слишком долго рассуждали о равенстве в модных салонах.