Книга Гроза над Неаполем, страница 20 – Алексей Фирсов

Тысяча семьсот девяносто шестой год надвигался на Европу, словно грозовая туча. На севере Италии всё чаще звучало имя молодого, амбициозного генерала Бонапарта, чьи оборванные, но фанатично преданные республике войска готовились перейти Альпы.

Неаполитанский двор бился в перманентной, изматывающей истерике. Королева Мария Каролина, одержимая жаждой мести за сестру и паническим страхом перед гильотиной, превратила Палаццо Реале в штаб-квартиру антифранцузской коалиции. И в центре этого дипломатического безумия стоял мой муж.

Наблюдать за Василием Петровичем в те дни было сродни наблюдению за выступлением гениального эквилибриста, идущего по канату над пропастью без страховки.

Его задача была почти невыполнимой: он должен был сохранить благосклонность неаполитанского двора, удержать баланс в отношениях с всемогущими британцами и при этом не втянуть Российскую Империю в войну, которую Екатерина Великая вести в Италии совершенно не собиралась.

Одним душным вечером в конце апреля мы были приглашены на прием к сэру Джону Актону — премьер-министру Неаполитанского королевства. Актон, хитрый и прагматичный англичанин на неаполитанской службе, был фактическим правителем страны и ближайшим фаворитом королевы Каролины.

Прием проходил на террасе его великолепного дворца. Внизу, в бухте, покачивались на волнах черные силуэты британских линейных кораблей — главный и единственный реальный аргумент Неаполя в споре с Францией.

— Граф Воронцов, — Актон, сухой, подтянутый старик с холодными рыбьими глазами, подошел к нам, держа в руке бокал. Рядом с ним, как всегда, маячил сэр Уильям Гамильтон. — Королева крайне обеспокоена молчанием Петербурга. Бонапарт уже у ворот Пьемонта. Мы ждем решительных действий. Европа должна объединиться, иначе этот корсиканский выскочка сожрет нас поодиночке. Когда Ее Императорское Величество соизволит направить флот адмирала Ушакова в Средиземное море?

Я стояла чуть позади мужа, обмахиваясь веером, и чувствовала, как напрягся воздух. Это был прямой, жесткий вопрос, требующий такого же ответа.

Но Василий Петрович, в своем безупречном темно-синем мундире с бриллиантовой звездой на груди, даже не моргнул. Он мягко, снисходительно улыбнулся, словно взрослый, выслушивающий неразумные требования ребенка.

— Мой дорогой сэр Джон, — бархатистым, успокаивающим голосом ответил муж. — Беспокойство Ее Величества королевы Каролины абсолютно понятно и разделяется при нашем дворе. Государыня Екатерина Алексеевна спит и видит, как якобинская гидра будет повержена.

— Мы были бы рады видеть не только сны Ее Величества, но и ее паруса, — язвительно вставил Актон.

— И вы их увидите, когда придет время, — ничуть не смутившись, парировал Воронцов. — Однако не стоит забывать о глобальной диспозиции. Флот и армия Ее Императорского Величества сейчас надежно сковывают турок на юге и усмиряют польский мятеж на севере. Подумайте сами, сэр Джон: если Россия оголит свои границы, чтобы перебросить войска в Италию, не ударит ли Порта нам в спину? Защищая свои пределы, мы даем возможность Австрии сосредоточить все силы против французов. Мы держим восточный фланг Европы, чтобы вы могли держать южный.

Это был высший пилотаж. Василий Петрович филигранно, с непробиваемой вежливостью послал премьер-министра Неаполя куда подальше, обернув отказ прислать войска в величайшую жертву во имя общего блага.