Книга Сказания о ёкаях, страница 105 – Анастасия Гор

Кёко прислушалась к бубенцам на отложенном поясе – «Хм, тишина…» – и осторожно дёрнулась пару раз, проверяя силу пут, когда кончики хвостов обвились вокруг запястий и развели руки по бокам от её головы. А один хвост по-свойски за талию обнял и мягко надавил под рёбрами. Боль в бедре полностью прошла, будто её и не было, но вот сам укус – Кёко глянула бегло вниз – остался. Как серп луны изогнутый, воспалённо-красный, но полностью онемевший от блестящей на нём слюны.

В таких местах Кёко даже ветру себя трогать не давала. К образу Мио, вопящему на фоне о том, что её вот-вот сожрут, добавился образ Кагуя-химе, зачитывающий наставления о чести из «Великого свода для женщин». Иварасамбе же тем временем к её горящему шокированному лицу поднялся. Рот у него весь в крови измазан был, но быстро стал чистым, когда он облизнулся.

— Странник. – Кёко решила попробовать ещё раз, но намеренно теперь к другой его стороне взывала, если даже то и никакая не сторона вовсе, а настоящий Иварасамбе, целиком, просто свободный, просто не проклятый и свой. – Странник, ты помнишь, что несколько часов назад случилось в доме «Бэнтэн»?

— Конечно, – ответил он со смехом, который уже начал Кёко порядком надоедать. Оказывается, гораздо лучше было, когда он ходил весь из себя высокомерный и серьёзный. – Я не страдаю провалами в памяти.

«Уже неплохо», – приободрилась Кёко и пошевелила осторожно запястьями, но тут же перестала: чем больше она двигалась, тем сильнее сжимались вокруг неё хвосты. Пушистые, но цепкие. Иварасамбе ей прямо в ухо дышал, порыкивал, снова издавал этот утробный звук, будто предостерегал Кёко к нему не приближаться, но сам при этом всем телом налегал, так, что она весь рельеф его почувствовала, все твёрдые углы там, где сама, несмотря на тренировки, была податливой и мягкой.

— Ты голоден? – поинтересовалась Кёко ненавязчиво, нервно сглотнув.

— Да.

— Ты крови хочешь? – Он покачал головой. – Мяса? – К счастью, покачал головой опять. – А чего тогда? Может быть, суп поешь? Я сварила в котелке… С перцем и пастой мисо. Хочешь? Нет? А чего хочешь? Скажи, и я приготовлю.

Иварасамбе повернулся и улыбнулся на сей раз от прежнего Странника совсем неотличимо, криво и одними уголками рта.

— Кёко, – позвал он. Или это был не зов?

Кёко никогда толком дел с пьяными не имела – Ёримаса после одного токкури саке сам валился на бок спать, так что то не в счёт, – а Странник определённо был пьян. Пускай и не от рисовой водки, но от могущества, которое прошлой ночью вкусил. Он хихикал, он на кого-то – сам на себя? – рычал, он почти лаял, как собака, и тёрся, как кот. Опять укусил, на сей раз в плечо, аккуратно, почти бережно оттянув графитовыми когтями ворот юкаты, прежде чем вонзиться зубами в молочную кожу. Кёко судорожно вздохнула, но не вскрикнула – испугалась, что такими темпами хозяйка хондзина заявится или Аояги вернётся и бросится в бой, и станет ещё хуже. Даже слёзы, собравшиеся от боли в уголках глаз, пролились, а Странник снова, едва выпустив зубы, начал укус извиняюще зализывать. Как тогда прошёлся по нему несколько раз плоской стороной языка, а затем губами.

Откуда-то подуло, и Кёко, невольно жмурящаяся, широко раскрыла глаза. Раздался звон, но, к счастью, извещал он не о приближении гибели, а о друге.