Книга Сказания о ёкаях, страница 108 – Анастасия Гор

Странник опять закрутился беспокойно, замычал что-то сквозь плотно сжатые зубы, но спустя минуту успокоился и вздохнул. Кёко же, не зная, радоваться ей или готовиться к страшному, покорно обратилась в слух, по-прежнему держа его худую руку.

— Они хотели, чтобы я ел сердца, – произнёс он в конце концов. – Сначала оленьи, медвежьи, кабаньи… А потом… потом…

— Кто «они»?

— Мэнаси утара, – прошептал Странник. – «Утара» означает народ, а Мэнаси – это горный хребет в северной части Эдзо.

— Это те люди, которых ты убил?

— Съел. Тысяча триста шестьдесят шесть сердец стариков, взрослых и детей сразу после того, как они заставили меня сделать это с моей Фусой.

— Заставили?.. – переспросила Кёко, сосредоточив всё своё внимание на том, что его действительно требовало, а не на том, что её подцепило на крючок и почти ранило – слово «моей».

— Ипомея.

— Ты говоришь о цветке? – Кёко едва не ахнула и отклонилась назад, словно это позволило бы ей заглянуть Страннику под спину и проверить, как выглядит тот узор кумадори между его лопатками. Острые углы, что делали каждый лепесток похожим на стрелу, и иероглифы между ними, подобные натянутой тетиве. «Так, значит, там и на бумажных талисманах Наны?..» – Это ипомея? Нарисована на офуда и у тебя на спине?

Странник кивнул и, запрокинув голову, приоткрыл губы, истекая по́том на висках. Едва Кёко стёрла его чистым полотенцем, как уже в следующую секунду он выступил опять. Она сосредоточенно засопела, пытаясь остудить его лицо – жар по новой распространялся от болезненно-красных щёк Странника по всему его в напряжении выгнувшемуся телу.

— Порошок из ипомеи… Людей он в зверьё превращает, а самих зверей – в чудовищ, – продолжил он, с трудом связывая слова воедино. За него это приходилось мысленно делать Кёко, чтобы расплести клубок на ниточки, не просто выслушать, но и понять. – Долго подмешивали в то, что приносили… Долго… По чуть-чуть… Чаще в оленину… А потом сказали ей навестить меня. Сказали, болен очень, нужно помочь, спасти. Она поверила. Она пришла. Сама отдала себя, а я… я забрал. Сердце Фусы. Маленькое, как у крольчонка, и такое же сладкое на вкус. Они видели, как она ко мне приходит… Единственная, кто не боялась подниматься без разрешения Хозяина на Воющие горы… Единственная, кого он принимал, а значит, особенная.

— Но зачем? – спросила Кёко, надеясь, что слух её подвёл. То, что рассказывал ей Странник, было в разы страшнее всех историй о мононоке, которые ей когда-либо доводилось слышать. – Какой же в этом смысл? Зачем заставлять тебя есть сердце твоей же…

— В сердцах – сила, – повторил Странник, ткнувшись носом в её раскрытую ладонь, выронившую от ужаса полотенце. – А сердце, полное любви, отданное добровольно – самое сильное сердце. Однажды Дикому лису предстояло проглотить Солнце. Для этого Дикий лис должен был стать божеством.

Культ. Вот, значит, из-за кого он такой на самом деле.

Конечно, Кёко и раньше догадывалась, что за убийством целого селения стоит нечто большее, чем скука, которую могло развеять только проклятие длиной в тысячу и больше лет. Разумеется, наличие причины также вовсе не умаляло его проступок, но подтверждало то, во что Кёко научил верить её дед и представления сару маваси^[64], с которыми артисты однажды приезжали в Камиуру: ни один зверь не укусит, если его не трогать.