Книга Серена, страница 100 – Рон Рэш

— Но как они узнали пол будущего ребенка?

— Им сообщила повитуха.

— Повитуха… – в задумчивости повторил доктор Чейни. – Кажется, по части пережитков Средневековья запад Каролины все же уступает Колорадо. – Промокнув губы салфеткой, он поднялся и выглянул в окно. – Еще достаточно светло, чтобы поискать в ручье пиявок, – сухо заметил он. – После чего я, возможно, займусь прикладной френологией^[25]. И постараюсь улечься пораньше: несомненно, в понедельник нас ожидают новые жертвы.

Сделав последний глоток кофе, доктор Чейни поставил опустевшую чашку на стол и вышел.

— Хороший песик, – бросил он Гэллоуэю, проходя по темному помещению конторы.

Пембертон не сводил глаз с огромного живота жены. «Огонь был притянут огнем…» – повторил он про себя.

— Что новенького? – прервала его раздумья Серена.

— Ничего из ряда вон, кроме звонка Харриса, – ответил Пембертон. – Выяснилось, что на самом деле Сесилы не поддерживали Уэбба и Кепхарта в сделке по участку в округе Джексон.

— Как Харрис об этом прознал?

— Выпытал у банкира Сесилов в Эшвилле. Но Харрис все равно клянется выяснить, кто их финансировал.

— Не думаю, что за ними кто-то стоял, – заявила Серена. – Мне кажется, это с самого начала была хорошо продуманная уловка. Им позарез требовалось заинтересовать Харриса этим участком, заставить отказаться от земли Таунсенда. И хитрость сработала.

Дому требовался ремонт, которым стоило бы заняться в первые же теплые весенние дни, но Рейчел была настолько измотана работой в лагере и уходом за Джейкобом, что неделю за неделей откладывала дело на потом. Лишь перевернув на кухне лист настенного календаря с рекламой «Венского сиропа»^[26] и увидев жирные буквы «Июнь», Рейчел поняла, что затягивать с ремонтом больше не годится. В следующее воскресенье, вместо того чтобы пойти в Уэйнсвилл и отправиться на поезде в лагерь лесорубов, она одела сына в комбинезон, который вдова Дженкинс скроила из спецовки, найденной Рейчел в отцовском комоде, а сама влезла в самое заношенное из своих платьев.

Рейчел усадила ребенка на траву играть с паровозиком, который Джоэл подарил ему на Рождество, и прислонила к стене дома грубую лестницу, которую отец смастерил на индейский манер, подвязав толстые ветки ремнями из воловьей кожи к двум шестам из акации. При каждом шаге вверх высохшие кожаные петли отчаянно скрипели. Оказавшись на крыше, Рейчел начала внимательно осматриваться, отыскивая знаки, которым научил ее отец. Такие нашлись на сливной доске над окном: там, где прошлой зимой солнце растапливало ночную наморозь, дерево начало подгнивать. Рейчел подняла топор с широким лезвием и покачала его в ладонях, нащупывая верный баланс.

Уперев ноги как можно тверже, Рейчел осторожно занесла инструмент, собираясь заново обтесать доску. Топор показался неподъемным с самого начала, но с каждым ударом делался все тяжелее. Наутро у нее все будет болеть. Через десять минут Рейчел опустилась на колени передохнуть, и в глаза ей бросился конек крыши: точность крепления бревен в половину «ласточкиного хвоста». Отец строил эту хижину с особым тщанием; даже место, где он ее поставил, не было случайным. Сперва отец поискал и нашел выступавшую из земли гранитную проплешину под очаг, а неподалеку – непересыхающий родник из тех, что старики зовут «долгой водой». Дом был сложен из бревен белого дуба и покрыт кедровыми плашками черепицы. Больше всего прочего Рейчел нравилось, что отец поставил дом на западном склоне: солнце поздно заглядывало в гости, зато дольше не гасло, до самого заката.