Книга Наследница Джасада, страница 227 – Сара Хашем

Битва в закрытом доме, с деревом, растущим прямо в его середине, вряд ли станет удачной.

— Чепуха, твоя магия ароматная и зрелая, – глубоко вдохнул он. – Гораздо вкуснее, чем все, чем когда-либо владели эти жалкие глупцы.

Полностью осознавая, что он просто дразнит меня, я все равно дала волю своему гневу.

— Видимо, в тебе все равно достаточно энергии, чтобы совершать глупости, несмотря на голод.

Его лицо на миг будто бы исчезло, просто растворившись в воздухе, а потом, когда оно снова вернулось на место, на нем появилась усмешка.

— Я съел достаточно джасади, пока их королевство горело. Ничто не сравнится со вкусом магии, которую использовал отчаянный человек. Гуляя по руинам выжженного королевства, я наелся досыта, и никто не потрудился остановить меня. – Он сделал еще один шаг ко мне. – Я питался магией наследницы Джасада, пока она покидала ее остывающее тело. Как и сама Нифран, ее магия была горькой и оставила после себя ужасный привкус.

— Ты убил ее? – Рука, державшая топор, дрогнула.

— Я? Дорогая, мой род не мог даже войти в Джасад, пока не рухнула крепость. Бедная Нифран была уже на пороге смерти, когда я прибыл в ее башню.

— Замолчи! – крикнула я, прижавшись спиной к двери, но не могла заставить свои ноги идти. – Ты не будешь порочить имя наследницы Джасада в этой деревне.

— Но мы ведь в Дар аль-Манасире, – промурлыкал он. – А кто может быть более забытым, чем Нифран?

Моя магия стала пульсировать в моих венах в такт моей ярости, и браслеты стали раскаленными тисками.

— О… – пробормотал он и облизнул губы.

Его ноздри раздулись, а глаза расширились, как у рептилий. Но я была по горло сыта его болтовней, поэтому взмахнула топором, рассекая его живот. От глубокой раны его внутренности должны были вывалиться на пол, но он даже не вздрогнул.

— Я бы с удовольствием полакомился Маликом и Маликой или даже маленькой внебрачной дочерью Нифран, но пришлось довольствоваться тем, что осталось. – Он обвел рукой пространство разрушенного дома. – Какой позор, что самое слабое королевство больше всех сохраняло магию.

Магия во мне взревела, и с необычайной быстротой я вспорола топором его горло. Я перерубила сухожилия и мышцы на горле мужчины, и черты его лица разгладились, а тело начало деформироваться. Человеческие ноги сменились волосатыми и вытянутыми бычьими, а из тела вырвались шесть длинных изогнутых паучьих конечностей. Из его шеи вылезли три головы, а затем заняли свои места: одна голова сверху, а две снизу, заменив собой человеческую.

— Духат? – воскликнула я.

Это было единственное существо, которое не осмеливалась призвать даже Ханым.

Увернувшись от заостренных когтей на его многочисленных паучьих лапах, я наступила на ближайшую с такой силой, что она треснула, и крик духата пронзил мои уши. Пока он кричал, я перерубила топором одну из его мохнатых лап, но тем временем другая из его многочисленных конечностей сбила меня с ног. Мир вокруг меня закружился, и, ударившись головой о дерево, я упала навзничь. Мой висок пронзила ослепляющая боль, но груда разбитого стекла смягчила падение. Надо мной нависали три морды духата с множеством острых как ножи зубов, с которых капала какая-то вязкая жидкость. Эти зубы скрежетали прямо около моего лица, и, вскочив на ноги, я разорвала рукав своей туники о стекло на земле. Духат устремился ко мне, и я подняла руку, наконец-то уступая настойчивости моей магии. Его головы начали отделяться друг от друга, и он взвыл от боли. Теперь его уродливые головы висели всего лишь на белой слизи, и стоило мне щелкнуть пальцами – они разлетелись в разные стороны, а его массивное тело разорвалось на три куска. Отрезав нижнюю часть одной из паучьих ног, я обмотала ее вокруг своего бедра с помощью лоскута от разорванного одеяла. С усмешкой посмотрев на дрожащие головы духата, я швырнула погремушку, поднятую с пола, туда, где, как я надеялась, валялось сброшенное им человеческое лицо.