Книга Опрокинутый в жизнь, страница 58 – Алексей Небоходов

Но для Пети изменилось всё. Он вёл Киру через город, не отпуская её руки. Раньше она вела его. Теперь — наоборот.

Кира позволяла себя вести. Она не понимала, откуда это взялось — ещё три дня назад он плакал, уткнувшись ей в плечо, а теперь шёл впереди, и спина у него была прямая. Может быть, это реакция на потерю — желание доказать себе, что он не сломлен. Или, может быть, то, что случилось между ними ночью, что-то в нём изменило. Она не знала. Но смотрела на его затылок, на руку, которая держала её руку, и чувствовала что-то похожее на гордость.

Они подошли к бару «Маяк» — обшарпанному одноэтажному зданию на углу набережной. Вывеска с изображением маяка давно выцвела от солнца и соли, краска облупилась, обнажая дерево. Петя остановился перед входом и помедлил — впервые за всю дорогу.

— Мои друзья, — сказал он, глядя на Киру. — Они хорошие.

В этих словах было и предупреждение, и просьба. Кира кивнула. Она не любила новых людей, но сейчас не могла отказать.

Он толкнул дверь, и они вошли внутрь. Запах табака, пива и чего-то жареного ударил в ноздри, заставив Киру на секунду задержать дыхание. Бар был полупустым — в воскресенье утром мало кто пьёт. Несколько пожилых мужчин у стойки, компания туристов в дальнем углу, и большой стол у окна, где сидели люди, которых она раньше видела только мельком, на пляже, рядом с Петей.

Его друзья. Восемь человек. Восемь пар глаз, которые сейчас повернутся к ней. Кира замерла у входа. Хотелось развернуться и уйти.

И тут она заметила пустой стул. Он стоял рядом с девушкой с каштановыми волосами и покрасневшими глазами — Милой, как Кира вспомнила из рассказов Пети. На стуле лежала гвоздика — красная, на потёртом коричневом дереве. И Кира поняла: это место Ольги, погибшей медсестры, о которой Петя рассказывал.

Петя почувствовал её колебание и сжал руку крепче.

— Пойдём, — повторил он.

Кира шагнула вперёд, позволяя вести себя через зал к столу у окна.

Они приближались, и все разговоры стихли. Восемь лиц повернулись в их сторону. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то настороженно, кто-то тепло. Кира почувствовала, как сжимается всё внутри. Но отступать было поздно.

Петя остановился у стола, всё ещё держа её за руку. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок приподнят.

— Это Кира, — произнёс он громко, старательно выговаривая каждый слог. Он всегда так делал, когда волновался. — Это моя де-вуш-ка.

Последнее слово он произнёс по слогам, будто говорил его впервые. И в тишине оно прозвучало как факт, который не обсуждается.

За столом молчали. Секунда, две, три. Кира видела, как меняются лица — кто-то сглотнул, кто-то моргнул, кто-то чуть заметно кивнул. Никто не возразил.

И тут заскрипел отодвигаемый стул. Мила — хрупкая, с красными от слёз глазами — встала и сделала шаг к Кире. На её лице появилась улыбка. Не весёлая, но настоящая.

— Наконец-то, — сказала она, раскрывая объятия. — Петенька столько о тебе рассказывал.

Кира шагнула в объятия. Руки Милы обняли её крепко. Петя мог рассказать друзьям только обрывки — между слезами о матери, между ночными кошмарами. Но Мила обнимала её так, будто этого было достаточно. Будто знала главное: в её квартире теперь просыпается их Петя, и он больше не один.

— Береги его, — прошептала Мила ей на ухо, так тихо, что никто за столом не мог услышать. Дыхание было тёплым, пахло мятой.