Книга Опрокинутый в жизнь, страница 56 – Алексей Небоходов

Три года она бежала от себя, меняя города, пока не осела в Сегадайске — маленьком приморском городке, где её устраивало всё: расстояние от Петербурга, безразличие местных жителей к приезжим, возможность работать свободным фотографом. Три года она жила, не вспоминая. Или делая вид, что не помнит.

И вот теперь лежала в постели с человеком, так похожим на брата, которого бросила. Человеком с той же особенностью, с тем же открытым взглядом и улыбкой. Что это — совпадение? Или расплата?

Руки Киры дрожали, когда она потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Номер помнила наизусть, хотя ни разу не набирала его за все эти годы. В трубке раздались гудки — один, два, три… Четыре, пять, шесть… На шестом трубку сняли.

— Интернат номер семь для лиц с ограниченными возможностями, — произнёс женский голос — усталый, раздражённый. — Чем могу помочь?

— Здравствуйте, — собственный голос показался Кире чужим, севшим. — Я хотела узнать о состоянии одного из ваших подопечных. Анатолий Волков. Он мой брат.

Пауза на том конце провода. Шелест бумаг.

— А вы кто будете? — уже с подозрением.

— Кира Волкова. Я его сестра и официальный опекун, — она произнесла это машинально, не задумываясь, имеет ли ещё право называть себя так после трёх лет отсутствия.

— Минутку.

Ещё шелест, стук клавиатуры. Петя во сне что-то пробормотал и перевернулся на другой бок, теперь лицом к стене. Лопатки выступали под тонкой простынёй, и Кира видела, как они двигаются при каждом вдохе.

— Волков Анатолий, двадцать три года, — женщина вернулась к трубке. — Состояние стабильное. Кушает хорошо, участвует в групповых занятиях. Два месяца назад был эпизод агрессии, но сейчас всё в порядке. Что-то ещё?

— Он вспоминает обо мне? — вопрос вырвался против воли.

Снова пауза. Когда женщина заговорила, её голос смягчился — совсем немного, но Кира уловила эту перемену.

— Он каждый день спрашивает, не пришла ли Кирочка. Это вы?

Горло перехватило. Кира закрыла глаза, чувствуя, как под веками закипают и скатываются по щекам слёзы. Она давно не плакала — отвыкла.

— Да, — выдавила она наконец. — Это я. Спасибо. Я перезвоню, — и положила трубку прежде, чем женщина успела сказать что-то ещё. Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол с глухим стуком. Петя не проснулся.

Кира сидела неподвижно, глядя на комод напротив кровати, где стояла фотография — она и Толик в парке, оба улыбаются, её рука лежит на его плече. Им было хорошо тогда. Это было давно.

Отец выбрал смерть. Он решил, что не может больше, и ушёл, забрав с собой Машу — ту, которая была слабее, которая, по его мнению, не смогла бы жить без него. Оставил Толика на Киру — наверное, верил, что дочь справится. Что она сильнее. А она подвела его. Подвела обоих.

Петя снова пошевелился, его рука машинально нащупала подушку рядом. Кира осторожно переместилась ближе, позволяя его пальцам коснуться своего бедра. Он тут же успокоился, дыхание вновь стало ровным.

Что она делала? Пыталась искупить вину перед братом через этого случайно встреченного человека? Или просто хотела почувствовать себя живой, нужной, способной дать кому-то утешение — пусть на одну ночь?

Неважно. Важно то, что она сделает сейчас. В этой комнате, залитой светом, с шумом прибоя за окном. Она не может изменить прошлое. Не может вернуть отца и сестру. Не может стереть прошедшие три года. Но может сделать выбор — не такой, как отец. Жить, а не умирать. Остаться, а не бежать.