Книга Янтарь и Лазурит, страница 53 – Чайный Лис

Придерживая чанот пальцами, она опустила голову и ловко проскользнула мимо людей, вынырнув прямо перед носом друга детства.

— Принцесса Юнха! Принцесса Юнха! – донеслись до нее крики служанки Хеджин и евнуха Квона.

Она обернулась и краем глаза заметила, что те потеряли ее из вида. Отлично, так даже лучше.

Не успел Рури среагировать, как Кохаку схватила его за руку и понеслась вперед быстрее осеннего ветра, как можно дальше от слуг и эшафота.

— Нуна? – только и сказал растерявшийся монах, а та лишь рассмеялась.

Продолжая сжимать его руку, Кохаку мчалась без остановок, пока перед ними не выросла городская стена, отливающая нефритом. Ее специально покрасили так, чтобы она соответствовала названию Сонгусыль и напоминала драгоценный камень. Кохаку взглянула на своего друга: тот дышал тяжелее обычного, как и она сама, но уставшим не выглядел.

Рури застыл. Его ясные лазурные глаза напоминали небо над родным домом и окружавшее его море, из-за чего только больше хотелось вернуться и узнать, не удалось ли выжить кому-то еще. Впервые за проведенные в Сонгусыле двадцать лет у Кохаку появилась цель.

— Нуна же не собирается последовать за Нам…?

— Именно! – усмехнулась она, заметив, что ее друг либо не запомнил имени убийцы, либо не смог выговорить. – Рури, ты проследишь со мной, чтобы Нам Сокчон точно добрался до Нагёпто?

Он молча смотрел на нее. Кохаку ожидала чего угодно – ругани или, наоборот, поддержки, а может, вопроса в духе: «Думаешь, стража не уследит?»

Однако вместо этого Рури сказал лишь:

— М.

Она опустила взгляд и осознала, что по-прежнему держала друга детства за руку и он сам не спешил отпускать ее. Кохаку неловко вытянула свои пальцы и полезла поправлять темно-оранжевый чанот, снова сползший с ее головы, а затем под взглядом Рури рассмеялась и заговорила:

— Только нам придется перелезть стену, а то через обычный выход стража не пропустит.

Вернее, не пропустит принцессу, в то время как странствующий монах спокойно мог покинуть город.

Поскольку Рури молчал, Кохаку задала вопрос:

— У тебя не найдется какой-нибудь веревки, а лучше сразу лестницы? А может, ты летать умеешь?

На последних словах она хитро прищурилась, уверенная, что летать он умел, но, возможно, не помнил. Она сама не принимала свою истинную форму уже много лет и подозревала, что из-за пережитого Рури обо всем позабыл и теперь считал себя человеком. Люди по-разному справлялись с трагедией: кто-то жил с тяжелым камнем на душе, терзаемый по ночам кошмарами, а кто-то не справлялся с болью и стирал ее из памяти. Может, Рури был слишком мал, чтобы запомнить тот пожар.

Кохаку прикусила губу, отгоняя мрачные мысли. В крайнем случае можно было вернуться в лавку Чинхёна и одолжить лестницу, по которой она не раз перелезала эту самую стену цвета нефрита. Только ее было сложно переносить – слишком много внимания привлекала к себе девушка с такой громадиной.

Ее друг ничего не ответил, но из широких рукавов темно-синего халата вытащил несколько талисманов, исписанных иероглифами. Ловким движением он раскидал их по стене от низа до верха примерно через один ча^[49], поднес к губам правую руку с вытянутыми указательным и средним пальцами, в то время как большим придерживал четки и что-то бормотал себе под нос. Иероглифы на талисманах подсветились голубоватым и растворились, вслед за этим на их месте появились зеленоватые выступы, напоминающие лестницу.