Книга Время неблагих. Книга первая, страница 70 – Максим Далин

— Ваши высочества, — сказал я, — а скажите, мессира Эскеля отпевали? Ну вот нормально хоронили? Не может же быть, чтоб просто без обрядов закопали как самоубийцу…

— Я не был на похоронах, — сказал Лэрик. — У меня была лихорадка.

— Заяц чуть не отправился за дядькой, — сказала Глейза. — У него ужас какая была лихорадка, медики говорили, что на нервной почве… Но я была. Как будто нормально отпевали… как всегда, — и снова глаза полны слёз, блестят в свете лампы. — Служили Преподобный Гэлл и Даурин.

— Не мог его Даурин отпеть нормально, — сказал я. — Даурин приказал его убить, мессир Эскель сам слышал, как Квилк ему докладывал. Я, может, и недоучка, может, и невежда, но я не верю, что наставник и духовник может сперва человека убить, а потом его нормально отпеть. Мы это узнаем. Мы всё узнаем. Я уже прикинул, у кого спросить.

— Почему я не удивляюсь, — сказала Глейза устало.

Лэрик промолчал. Он, кажется, тоже не удивился. И мы довольно долго шли молча.

— Вот за этой решёткой, — сказал Эскель. — Тут тоже рычаг наверху, как на входе.

Рычаг заело. Мы с Лэриком его долго дёргали — у меня снова чуть не сорвалось дурное слово, общество принцев крови мне почему-то на пользу не пошло — но в конце концов решётка отскочила. И из каземата мы попали в коридор, где стены отделаны полированными каменными панелями, в которых отражался свет нашей лампы. Гораздо более уютный.

Мы оставляли следы в пыли. Никто, кроме Эскеля, не приходил сюда много-много лет — а Эскель только делал вид, что идёт, скользил над пыльным полом, не оставляя, конечно, никаких отпечатков.

— Сюда, — сказал Эскель, подходя к высокой арке. — Мне кажется, они не заперты… хотя мне-то всё равно, я проходил насквозь…

Лаборатория закрывалась тяжёлыми деревянными дверьми, окованными железом, и они впрямь не были заперты. Мы с Лэриком их легко открыли.

И оказались в месте, где тоже стояло нетронутое время. Даже, кажется, смутный запах алхимических снадобий… или только кажется… но я прямо почувствовал.

Нет уж, почему-то здесь было совсем не так, как в лаборатории Шельда. Здесь мне показалось, несмотря на пыль, чисто, как в аптеке или в больнице — и общее ощущение, пожалуй, тоже сходное… что-то мне мешало совсем расслабиться, но я ожидал, что будет намного хуже.

Мы зажгли очень-очень старые свечи в простых бронзовых подсвечниках — и их огоньки отразились в громадном и до изумления чистом зеркале. Как в ключевую воду смотреть, честное слово! Оно ничуть не потускнело за эти годы, и от света свечей в нём появился тот самый золотой отблеск, и мерцала рама из тяжёлой бронзы.

Странная. Сложный орнамент из ракушек, морских звёзд и смешных таких рыбок, знаешь, которые плавают загнутыми хвостиками вниз. И наверху — морская звезда и якоря в петлях каната. И Эскель тут же прижался ладонями к стеклу — а мне показалось, что золотистое свечение стало чуть сильнее.

— Вы грейтесь, мессир, — сказал я, — а мы поглядим тут…

А при свете свечей и нашей лампы в лаборатории оказалось до изумления уютно. Огоньки отражались в банках, бутылках и колбах с алхимическими реактивами в большом шкафу… мы с Лэриком заглянули, но не рискнули открывать банки — там, судя по ярлыкам, лежало что-то уж очень сложное, на уроках алхимии такое не проходят. В некоторых банках ещё плескалось что-то жидкое, а в других остался только осадок какой-то — видно, эти вещества ссохлись от времени.