Книга Время неблагих. Книга первая, страница 1 – Максим Далин

…Знай, всё победят

Только лишь честь и свобода,

Да, только они,

Всё остальное — не в счёт…

Михаил Щербаков

…Нынче в небе — дыра,

Нынче тьма-таракань,

Как помойные чайки, слетелась в дыру.

Приготовься, пора!

Лучше встать в эту рань,

Чтоб успеть до начала пожить на миру!..

Константин Арбенин

С тучки на тучку, шире шаг,

Шире шаг, а не уже,

Я шагаю по облакам,

Как по весенним лужам.

С тучки на тучку, шире шаг,

Их уже тысячи сзади,

А впереди архипелаг,

Не перепрыгаешь за день…

Семён Кац

Понятно, что после такого дня домой я идти не хотел. И никуда не хотел.

Честно говоря, я не знал, что мне делать. Те предчувствия, которые меня грызли с самого начала учебного года, начали оправдываться — вот так я это понимал. Шёл из школы, где уже всё плохо, домой, где всё скоро будет совсем плохо, просто потому что совершенно не знал, куда деваться.

И погода стояла паршивая, как назло.

Красивая и добрая осень кончилась, наступало злое предзимье. Остатки листвы на деревьях висят бурыми лохмотьями, сырая серость. Прохожие поднимают воротники, надвигают на глаза шляпы, бегут быстрее. Домой, в тепло — или хоть в кондитерскую куда-нибудь или в пивную. Набиваются в трамваи битком на худой конец. Счастливцы.

Город, летом весёлый, сейчас кажется угрюмым и серым. Дома нависают мрачными громадами, тяжёлое тёмное небо лежит прямо на крышах высоток. Сквозь уличный шум слышно, как радиоточка на углу поёт ангельским голосом леди Тэллы «Господь ведёт нас к свету». Наверное, должно радовать, но не радует.

Вазоны с цветами у статуэток святых в нишах уже убрали, а бумажные гирлянды размокли и выглядят жалко. И святые мокнут и зябнут, вид у них суровый. Наверное, думают, что в храмах, где лампады, свечи и живая зелень, куда уютнее.

Ни раскрашенным уличным святым, ни бронзовым королям в такую погоду не позавидуешь.

Я остановился у памятника Эральду Страннику — не у того, что на площади Храма, конечно, и не у того, что у вокзала Роз, а у того, что на площади Благодати, в двух кварталах от нас. Мне этот памятник больше нравится: государь Эральд здесь юн, мой ровесник примерно, печален и как-то растерян. Будто не слишком хорошо представляет себе, как сражаться с адом — да и не сильно хочет. И лицо у него мокрое от дождя, и тёмно-красный кленовый лист у него на плече — как погон.

Вряд ли у него всё выходило так лихо и весело, как в героических книжках. Даже при том, что его направлял сам Господь — вряд ли. Наверное, этот памятник не очень нравится законоучителю именно потому, что вызывает такие мысли. Как-то раз законоучитель сказал, что этот памятник не слишком благой на его взгляд.

А на мой — даже очень. Намного более благой, чем тот, у Храма. Но я об этом никому не скажу. У государя Эральда были друзья, которым он мог доверять, а у меня… не факт.

Государь Эральд был благой, а я…

Тяжело жить, когда на душе грязная тайна. И людям тяжело смотреть в глаза. Наверное, поэтому я так сложно схожусь с людьми. Мама мне с детства говорила: об этом с чужими молчи, о том с чужими молчи, о таком с чужими даже не заикайся… Вот я и молчу, вот я и не заикаюсь… а вот сейчас как станет всем известно…

Будь оно всё!.. тьфу, чуть не сорвалось, прости Господи.

От Эральда я уходил с таким чувством, будто он-то был мне другом, единственным другом, может быть. В тоске… но, с другой стороны, даже стало чуть полегче. Я даже завернул в маленькую часовню около нашего дома, долго рылся в карманах, нашёл пару медяшек, оставшихся от «завтраковых денег» и поставил свечу душе Эральда.