Онлайн книга «Не бойся меня»
|
Это не может быть он. Это не может быть он! — Это же не ты, папа?! Не ты? Папа, я боюсь, я боюсь, я боюсь! * * * Вечер. Комната родителей. Веки жжет, слезы выплаканы, внутри сухая пустота, во рту горечь. Укол успокоительного. Мама, обнимающая за плечи. Папа на стуле напротив дивана. Задернутые шторы, закрытая щеколда. Слова, проникающие как сквозь вату. Щекотка где-то внутри. Са-ша. Саша вскрикивает и вскакивает, мама удерживает ее, Саша падает обратно на кровать, обмякает и снова плачет, хотя кажется, слез уже точно нет. Но, может быть, это не слезы – это страх последних месяцев выходит всхлипами, кашлем, криком; Саша обхватывает себя руками, царапает ногтями предплечья. Мама тоже дает ей какие-то таблетки, сладкий чай, воду. Папа просит показать письма. Саша врет, что все удалила. Она сказала так много страшной правды сегодня, что показать еще и письма нет сил. Кроме того, она и правда их удалила. Удаляла сразу же, как получала. Но потом… Ей не хочется думать о том, что было потом. Сквозь слезы проступают расчетливые вопросы. Мир по-прежнему расплывается: темная кайма страха, обуглившаяся посеревшая картина – и бронзовые и алые языки пламени по краям. Как буквы в той комнате. Как обруч в цирке. Прыгай, Са-ша. Прыгай ко мне. Прыгай сквозь это обжигающее сияние в свои страхи… туда, куда тебе на самом деле так хочется заглянуть, да? Саша встряхивает головой. Саша отгоняет видение. Она вслушивается в слова папы: — Едешь со мной в Питер. Завтра же утром. У меня вахта на месяц. Будешь либо в гостинице, либо со мной. По крайней мере, не здесь. Саша кивает. И проваливается в черноту. * * * Понадобилось чуть меньше часа, чтобы купить билеты. У папы уже был свой, оплаченный компанией, на послезавтра; но он сказал, что они поедут сегодня, и точка. И Саша, и мама согласились. Саша не совсем поняла разговор родителей – почему мама должна или не должна ехать тоже. Голову словно набили опилками и ватой, от долгих слез казалось, что она вообще перестала соображать и воспринимать слова. Но в итоге выяснилось, что мама не едет, а Саша должна собраться и решить все, что касалось билетов. Это было как повторение бегства из Москвы. Дежавю. Горечь и сухость на языке и трясущиеся руки. — Мам. Мам, дай, пожалуйста, цитрамон. Мама принесла таблетку и стакан воды. Саша, невидяще глядя в темно-синее, предвещающее рассвет небо, проглотила кислый цитрамон, запила, ее вырвало. — Скажешь Вадиму? – тихо спросила мама чуть позже, сидя рядом с Сашей на бортике ванной, гладя ее по мокрым волосам. Саша мотнула головой – и снова затошнило. Нет. Вадиму она ничего не скажет. По крайней мере, пока. Может быть, позже. Может быть, сегодня вечером, когда окажется в гостинице в Петербурге. В другой жизни. Это будет даже не Кавенецк, знакомый и понятный. Это будет что-то совсем, совсем иное, чужое место, где ему будет ее не достать, потому что никто там ее не знает – и она не знает там никого. К тому же она постоянно будет рядом с папой. И больше не допустит беспечностей. Но не запрется в номере, не зальется слезами. Она не сделает того, чего он так хочет. Она не испугается. — Ты говоришь: не бойся меня. Я не боюсь тебя, – прошептала Саша окну, застегнув сумку. — Саша, выходить пора, – нервно крикнула из прихожей мама. |