Книга А за околицей – тьма, страница 90 – Дарина Стрельченко

Ярина моргнула, вздохнула; и будто костерок внутри потушили, задули искорки. Одна усталость осталась, усталость и пустота.

Ровно так же было. Так же было, когда Звон Вечерний к себе, к теням своим уходил… Обыда покачала головой, разгоняя воспоминания. Погладила ученицу по плечу.

— Потом так потом. Иди. Спи.

* * *

Это было как удар, как если бы треснула и упала ей на голову, осыпав листьями, тяжёлая ветвь с Инмаровой берёзы. Словно гора раскололась пополам и открыла не тьму, а мерцающие недра, полные света, предчувствия лесной весны. Как Обыда не видела раньше? Почему не замечала, измотанная теми, кто каждый час рвётся в Хтонь, опустошённая веками заботы о Лесе, измученная чередой учениц, последняя из которых так отчаянно не хотела становиться в цепь? Как, как не углядела в ней сходства с самой первой?

Может, оттого, что Сольвейг с первых дней была воплощением яги, крепким и ясным? Без сомнений шла за наставницей, несмотря на то что Белое Пламя ей досталось, не Лиловое. Обыда не раз думала: не первая это её жизнь в Лесу. Не может у такой юной быть таким мудрым, таким остывшим сердце.

Сольвейг была спокойна, верила наставнице безоговорочно с самого начала. Недоверчивая же, любознательная, жаждущая открыть все двери Ярина долго казалась противоположностью, но с тех пор, как побывала в Хтони, а затем едва не добралась до Золотого сада, что-то поменялось. Не поменялось – открылось; упала пелена. И светлые лесные глаза налились цветом, окончательно потемнели. Потемнели волосы, потемнели помыслы. И те же жесты, ту же улыбку увидела вдруг Обыда, те же ноты услышала в голосе и те же вопросы.

Гладя спящую ученицу по волосам, забылась, прошептала:

— Сольвейг.

Ярина открыла глаза, будто проснулась, отзываясь. Обыда вздрогнула.

— Кто это?

— Птица певчая. Далеко отсюда поёт. Не бери в голову.

— Обыда. Я хочу в зеркало посмотреть.

— Зачем тебе?

— Боюсь, что… Нет, не боюсь, но думаю, чувствую, что поменялось что-то. Может, из-за той тропы в сад. Может, потому что с Ночью скакала. Но я хочу посмотреть… Увидеть.

— Я ведь тебе говорила, глазастая, не игрушка это – в зеркало глядеть.

Ярина промолчала, отвернулась к стене. Всё ещё слаба, подумала Обыда. Немудрено. Как только жива осталась, столько силы отдав, по донышку себя вычерпав, вернув то, что Обыда потратила, пока держала Лес на самом краю. Слаба-то слаба, а на гулянку в Игринский воршуд наперегонки с ветром полетела, отплясывала у костра будь здоров – ишь как дымом пахнет. А теперь дрожит, что ӵушъя́л^[72].

— Нет уж, – вслух произнесла Обыда. – Зеркало из тебя, такой усталой, душу вытянет. Отдохни, окрепни, тогда и посмотришь.

— Хорошо, – прошелестела Ярина.

* * *

На границе зари и ночи зацепилась Ярина взглядом за рогатый месяц. Сон заставлял смежить веки, но прежде, чем погрузиться в зыбкую мглу, заметила она у окна васильки. Капли росы на лепестках искрились в блеске месяца, и сами цветы походили на звёзды, упавшие на ладони.

— Как тебе живётся, будущая яга? – донеслось со свистом ветра, ласково до дрожи, мягко до крови. – Может, помощь в чём нужна? Может, одиноко тебе или загадок слишком много вокруг? Приходи. Помогу… На все вопросы отвечу…

Ярина съёжилась во сне, закуталась в одеяло, не умея ещё поставить защиту в дрёме. Почувствовала: громадная птица в триста голов подняла клюв в Хтони, вгляделась в далёкое красное окно избы на границе. Огонёк свечки запрыгал, погас. Сладкий голос, сахарный туман потёк маревом по половицам.