Книга А за околицей – тьма, страница 87 – Дарина Стрельченко

— Может, Ярина. Стой.

Она только прибавила ходу, зажав уши руками; Кощеев подарок освещал ей путь, тревожно качаясь на тонкой ниточке на шее. Сук подвернулся под ноги, листья дождём рухнули впереди, с шумом, со свистом вспорхнула незнакомая птица, и Ярина, запнувшись, кубарем покатилась под гору. Тут же вскочила, полетела дальше, отталкиваясь ладонями от стволов, не чуя ног, слушая, как грохочет сердце.

Ничего, не выпрыгнет. А если выпрыгнет, я его на место верну. Я знаю как. Я не поддамся. Добегу!

— Куда ты бежишь, Ярина?

Невозможно было укрыться от голоса. Он шёл изнутри, из груди, из са́мой души, метавшейся, разгорячённой.

— К Терему царевен! – крикнула она, сбиваясь с дыхания. Сколько осталось времени? Надолго ли хватит сил у куклы, скоро ли Обыда заметит, что ученица пропала? Долго ли будет собираться с духом, чтобы снова оставить Лес? Сколько станет бродить в Хтони, пока не поймёт, куда побежала Ярина? Или сразу поймёт? Или след бросит?

Далеко-далеко глухо зарокотали копыта – не тёплые и лёгкие, как у медного коня, а ледяные, суровые, такие, что надежды и сор втаптывают глубоко в землю.

— Что ты хочешь найти в Тереме, Ярина?

— Хочу стать одной из них, царевен. Не буду ягой!

Уже виднелись золотые ворота. Бузина разгоралась по обочинам, поднимались из травы тугие колосья пшеницы, налитые, хлёсткие, обвивали колени. Берёзы кончились, перешли в серебристые кривые яблони, совсем как в начале пути. Темнее стало на тропе, но ярче и ярче светился впереди Терем. Ярина уже видела его башни, оконца и ставни, видела светлые родники и ручей под окнами, витые переходы и лестницы под самое небо, золотых птиц и жар-птицу на одной из башен… Жар-птица развернула хвост, и радужные блики ослепили Ярину. Затеплели ладони, отзываясь Пламенем. Ярина споткнулась и упала ничком посреди тропы. Поджала ноги. Громче сердца грохотали копыта.

«Догонит», – подумала отстранённо, упёрлась ободранными ладонями в мелкие камушки и встала на колени. Покачнулась, поднялась, держась за узловатый шершавый ствол.

— Не добежишь, Ярина.

— Почему это?

— Потому что я так сказала. Я царевна. Я здешняя хозяйка.

Ярина застыла. Сердце враз утихло. Всё утихло вокруг.

— А… остальные?

— Нет остальных, Ярина. Одна есть яга. Одна царевна.

— А почему же Терем… Теремом царевен зовётся?

— Так же можно избу твою избой яг назвать. Как яга владычица в Лесу, проводник между Лесом и Хтонью, так царевна – владычица Хтони, та, что проводит из Хтони в Лес. Это моя земля, Ярина, рассвет – моё время. И если не захочу пустить тебя в сад – не пущу.

— Почему? – Ярина прижала ладони к груди, чтобы унять и боль, и жжение, и вновь разошедшееся сердце. Рокотало в ушах.

— Потому что только одна может быть яга. Одна царевна. Только одна может быть преемница у яги. Одна – у царевны. И если будет две, если впущу тебя, тьму, в сад, нарушится Равновесие. Ты и без того Лес, своё будущее владение, оставила. И без того Обыду губишь каждый миг, что проводишь здесь. А если ещё и в сад войдёшь…

— Чёрному всаднику вход в рощу заказан, – услышала Ярина откуда-то.

— Я не хочу быть тьмой! Не хочу! – крикнула она, ища голос. – Как я могу верить, что ты царевна?

Поднялся ветер. Из-за поворота тропы вылетел вороной конь. На всём скаку всадник свесился с седла, выставил руку, чтобы схватить Ярину. Она вскрикнула, но не успела по-настоящему испугаться: всадник застыл со вздёрнутой рукой, и лошадь замерла, хоть листья яблонь по-прежнему шевелились от ветра, блестели камушки, шумели ветви.