Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 98 – Арина Арская

Одет он в потёртые, модно порезанные джинсы, белую футболку и дерзкую косуху из чёрной кожи, сверкающую металлическими заклёпками на отворотах и плечах. Русые волосы подстрижены под машинку, почти налысо, отчего его резкие черты лица кажутся ещё острее.

Лет двадцать, не больше.

Это бледное, сердитое лицо с тёмно-серыми глазами… кажется, я его где-то видел.

— Ты кто такой? — растерянно спрашиваю я, не скрывая раздражения.

Мой незваный гость сердито захлопывает дверь за собой, делает несколько шагов вперёд и громко заявляет:

— А это, знаете ли, обидно.

Разводит руки в стороны. В его глазах пробегает неподдельная, честная обида.

— Раз я средний, то обо мне всегда забывают.

Я недоумённо вскидываю бровь. Парнишка повышает голос, раскинув руки шире:

— Василий! Вася! Васёк! — делает паузу, дожидаясь реакции, а затем роняет руки вдоль тела и поясняет: — Второй сын.

— Второй сын? — переспрашиваю я.

На секунду у меня проскальзывает дикая мысль — неужто ещё один внебрачный ребёнок нарисовался?

Но потом я узнаю в этих скулах, в разрезе глаз, в упрямом подбородке черты Наташи.

Василий нагло и беспардонно проходит к одному из кресел перед моим столом, падает в него так резко и грузно, что деревянный каркас скрипит жалобно.

Раскрывает полы куртки, закидывает ногу на ногу.

— Ленку, значит, уже почти выдали замуж за вашего сыночка. У Кости чуть ли не благословение взяли. А Вася? — он опять разочарованно разводит руками. — А что, Вася? Вася — средний.. Ни туда, ни сюда. Васе можно в последнюю очередь рассказать про некого Градова Марка Валентиновича, который метит в мужья к моей матери.

Я одёргиваю полы пиджака, медленно сажусь в своё кресло напротив. Смотрю на него, стараясь сохранить невозмутимость.

— И ведь, — Василий резко подаётся в мою сторону и грозит мне указательным пальцем, — я опять всё узнаю от бабушки! А мама молчала, как партизанка! — он прищуривается, имитируя обиду. — Но сама скоро белое платье с фатой оденет!

— Так… — растерянно проговариваю я, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх.

Этот наглец невероятно обаятелен в своей прямоте.

— И если ты думаешь, — Василий продолжает грозить пальцем, — что раз взял благословение у моего старшего брата, то всё, чики-пуки… — он прищуривается, — ничего подобного. Со мной тебе тоже следует побеседовать.

Он хмыкает и деловито откидывается на спинку кресла. Кожа куртки похрустывает.

— Так и о чём же мне с тобой надо побеседовать, Василий? — отдышавшись, спрашиваю я.

Василий закатывает глаза так сильно, что видно все белки.

— Как о чём? Ты должен сейчас побеседовать со мной о том, как невероятно любишь мою маму, что не будешь её обижать. И ещё ты должен поклясться, что никогда в жизни не будешь бухать, играть в азартные игры, залезать в долги и накидывать на её хрупкие плечи кредиты. — Он делает паузу для драматизма. — А то я… — Василий вновь поддаётся вперёд и всматривается в мои глаза, — могу рожу тебе набить. И руки сломать. За мать родную я готов даже в тюрячку сесть. Лет на двадцать.

Я прочищаю горло. Делаю медленный, шумный вдох и откидываюсь на спинку кресла. Не свожу с Васи взгляда.

— Ты что, мне сейчас угрожаешь? — спрашиваю я спокойно.

— Костя у нас интеллигент и добрый, вежливый мальчик, — Василий хмыкает и опять расслабленно растекается в кресле. — А я… — он щурится, — другой. Сюси-муси от меня не жди. И мне насрать, что у тебя есть бабки.