Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 101 – Арина Арская

Я принимаю её. Кожа переплёта гладкая. Тяжеленькая такая, внушительная.

Марк, передав книгу, вдруг напряжённо хмурится. Его брови сдвигаются вместе, и на переносице появляется знакомая вертикальная морщинка.

— Но если ты… — он начинает, потом замолкает, будто подбирая слова. — Если ты не любишь читать, то ты так прямо и скажи. Не все любят развлекать себя буквами. Я не буду тебя заставлять…

От его заботы, от внезапной и неуклюжей деликатности у меня в груди сердечка бьется чаще. Марк сейчас очень милый.

Улыбаюсь, не сдерживаясь уже.

— Я люблю читать, — говорю тихо, продолжая смотреть в его тёмные глаза. В них загорается огонёк облегчени. — Просто я не всегда нахожу время для чтения.

Он медленно кивает, а потом смотрит на наручные часы.

— Ты сейчас чем-то занята? — спрашивает он, и в его тоне снова появляются знакомые нотки делового, слегка властного Марка.

Я качаю головой.

— Через час укладывать детей, — говорит он, снова глядя на меня. — Составь мне в этот час компанию за чтением.

Не могу сдержать смущённой улыбки. Опускаю взгляд на тиснёные золотые буквы на обложке: «Чарльз Диккенс. Большие надежды».

Пробегаю пальцами по золотому тиснению. С тихим, упоительным хрустом и шелестом открываю книгу. Бумага плотная, чуть желтоватаяЗатаив дыхание, скольжу глазами по первой строке.

А потом осмеливаюсь. Поднимаю взгляд.

— А ты что читаешь? — спрашиваю тихо.

Марк вздыхает, поднимает свою книгу, чтобы я увидела обложку.

— «Страдания юного Вертера». Гёте, — говорит он и перелистывает страницу, хмурясь сильнее. — И ведь название действительно меня не обмануло. Тут одни страдания.

Не могу сдержать лёгкого смешка.

Марк смотрит на меня, и в его глазах мелькает веселье.

— Это была любимая книга Наполеона, — добавляет он и разочарованно вздыхает, с оттенком недоумения. — Вот пытаюсь понять почему именно она.

— А «Большие надежды» ты читал? — приподнимаю свою книгу.

Марк кивает и тихо, немного смущённо отвечает:

— Понравилась, поэтому я и хочу, чтобы и ты её прочитала.

— Тогда, конечно, я её прочитаю, — обещаю я, и добавляю с тихой, игривой угрозой. — А потом мы её… обсудим?

Теперь смущается он. Улыбается, кивает, и я опускаю глаза на ровные, аккуратные строчки текста. Расслабляюсь в кресле, нахожу удобное положение. Бархат обнимает спину. Глаза скользят строчка за строчкой, погружаясь в другой мир, но часть меня всё равно здесь — в этой комнате, с этим мужчиной и этими детьми.

Где-то через страниц тридцать я поднимаю взгляд. Смотрю на детей: Маша уже раскрасила платье в алый, Ира устроила куклам чаепитие в домике, Дениска, подперев щёку кулаком, внимательно изучает схему скелета тираннозавра. Смотрю на Марка: он углублён в книгу, но губы его уже не сжаты, лицо спокойное, почти безмятежное.

И улыбаюсь. Широко, глупо, счастливо.

Это и есть момент тихого счастья, о котором мы так часто говорим, но не проживаем его. Эти минуты — бесценны, и они невозможны без глубокого доверия друг к другу, без этой глубинной, необъяснимой связи, что выросла между нами вопреки всему.

Эти минуты совместного чтения и детской возни на ковре и есть квинтэссенция того счастья, о котором мечтают юные сердца, когда в загсе дают друг другу клятвы о любви и верности.

И что забавно: мы с Марком получили эти секунды и минуты счастья без клятв, без лишней болтовни, без официальных бумаг.