Книга Пышное счастье для сурового капитана, страница 6 – Юлия Обручева

— Его накрыло! — кричит Петров сквозь шум огня. — Балка перекрытия рухнула прямо на него! Он не отзывается! База, мы не можем его вытащить, тут ничего не видно!

Земля уходит из-под ног. Но я — диспетчер. Моя истерика сейчас последнее, что они должны услышать. Я с силой прикусываю губу, до вкуса крови, возвращая себя в реальность.

— Третий, отставить панику, — чеканю я ледяным, не терпящим возражений тоном. — Резервное звено уже заходит с северного торца. Направляю к вам спасателей с гидравликой. Держите периметр вокруг него, сбивайте пламя. Медики у входа готовы.

Я переключаю каналы, раздавая команды со скоростью пулемета.

Направляю людей, стягиваю технику к месту обрушения. Я работаю как машина, потому что если остановлюсь хоть на секунду — закричу в голос.

Спустя вечность, которая длится ровно семь минут, в эфире снова раздается хриплый голос Петрова:

— База! Достали! Он без сознания. Пульс нитевидный. Есть травмы. Выносим!

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю лицо дрожащими руками. Воздух с шумом вырывается из легких. Жив. Пока жив.

Я переключаю рацию на общую частоту скорой помощи.

— Борт реанимации, внимание. Готовьтесь к приему тяжелого пациента. Капитан Громов.

Я отключаю микрофон, чтобы никто не услышал, как срывается мой голос, и шепчу в пластик гарнитуры:

— Только живи, идеальный ты придурок. Пожалуйста, только живи.

Прошло три дня. Три бесконечных, вязких дня, пахнущих гарью и валокордином.

Я иду по длинному коридору отделения сочетанной травмы, и каждый мой шаг гулким эхом отдается от выкрашенных бледно-зеленой краской стен.

Здесь пахнет хлоркой, кварцем и гнойными ранами — этот специфический больничный запах проникает под кожу, оседает на корне языка.

Я крепче сжимаю ручку термоса с наваристым куриным бульоном.

Глупая затея.

Зачем я вообще сюда пришла?

У него наверняка палата завалена фруктами и протеиновыми батончиками от безутешной Дианы.

Я останавливаюсь за углом, не дойдя до двадцать пятой палаты буквально несколько метров, чтобы перевести дух. И набраться храбрости идти дальше.

И тут слышу знакомый голос. Истеричный, срывающийся на визг полушепот.

— Маш, я не могу! Я просто физически не могу туда зайти! — голос Дианы дрожит, но в нем нет слез, только животный, эгоистичный страх.

Я замираю, вжимаясь спиной в холодную стену.

— Ты бы его видела, — продолжает она в трубку, меряя шагами коридор.

Цоканье ее каблуков бьет по моим нервам.

— Лицо обожжено, нога на вытяжке, из него торчат какие-то трубки! Врач сказал, что там сложный перелом позвонка. Минимум полгода реабилитации, и то... он может остаться хромым!

Диана замолкает, слушает что-то пищащую в трубке собеседницу и не выдерживая перебивает ее:

— Маш, каким хромым?! А как же наши планы? Мы на Бали собирались в ноябре! Я фитнес-модель, у меня имидж, мне нужен активный мужчина, а не хромой! Я не нанималась в сиделки!

Меня тошнит. Буквально мутит от отвращения.

Я прикрываю глаза, вспоминая их идеальную пару.

Картонная любовь. Фасад без фундамента, который рухнул от первого же порыва настоящего ветра.

— Все, я ухожу. Напишу ему потом... когда-нибудь. Скажу, что мне тяжело это видеть. Пусть сам справляется.

Стук каблуков стремительно удаляется в сторону лифтов. Идеальная Диана сбежала, спасая свою идеальную жизнь.