Книга Пышное счастье для сурового капитана, страница 9 – Юлия Обручева

В этой рутине, в этом банальном кормлении с ложечки взрослого, сильного мужчины, кроется такая интимность, от которой у меня потеют ладони. Я убираю случайную каплю соуса с его подбородка бумажной салфеткой.

И в этот момент его правая рука медленно поднимается и перехватывает мое запястье.

Его пальцы слабые, но горячие, как раскаленные угли. Я вздрагиваю, и задерживаю дыхание.

— Я помню, Лера, — шепчет он, глядя мне в глаза с такой пронзительной искренностью, что мне хочется спрятаться. — Я помню пожар. Как рухнула балка. Как стало невыносимо жарко и темно. Я задыхался, думал, что это конец. Но в наушнике был твой голос.

Он проводит большим пальцем по внутренней стороне моего запястья. Медленно. Ласково.

По моему телу прокатывается волна дрожи.

— Ты командовала ими. Ты не давала мне закрыть глаза. Твой голос... он такой мягкий, но в нем было столько силы. Ты держала меня над пропастью, пока они не вытащили меня. И сейчас... — он обводит взглядом мою пухлую фигуру, спрятанную в свитер, мои круглые щеки, мои мягкие руки, но в этом взгляде больше нет критики. — И сейчас ты продолжаешь меня держать.

У меня в горле встает колючий ком. Глаза нестерпимо щиплет. Я всю жизнь пряталась от таких взглядов, привыкнув к тому, что меня оценивают по размеру одежды.

— Ты просто на сильных обезболивающих, капитан, — мой голос предательски дрожит. Я пытаюсь высвободить руку, но он не пускает. Слабо, но настойчиво удерживает.

— Я был идиотом, — глухо продолжает Артем, и его голос ломается. — Самовлюбленным, слепым кретином, который гнался за идеальной картинкой. За кубиками пресса, за стандартами, за пустышкой. Я смотрел на тебя и видел только то, что хотел видеть, чтобы потешить свое эго. А когда мир рухнул... от идеальной картинки не осталось ничего. Осталась только ты. Настоящая, живая и самая красивая.

Слеза все-таки срывается с моих ресниц.

Артем медленно, преодолевая боль тянет меня на себя.

Я подаюсь вперед, боясь сделать ему больно, опираюсь свободной рукой о край матраса.

Мое лицо оказывается в паре сантиметров от его. Я чувствую его прерывистое, горячее дыхание на своих губах.

Свободной рукой он неловко заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо.

Его пальцы скользят по моей щеке, по линии шеи. Каждое его прикосновение обжигает, оставляя за собой дорожку электрических искр.

— Не прячься от меня больше, — шепчет он прямо в мои губы. — Пожалуйста.

Я закрываю глаза, сдаваясь этой гравитации, и осторожно, едва касаясь, чтобы не задеть его раны, прижимаюсь лбом к его лбу.

В этот момент нет ни идеального капитана, ни неспортивного диспетчера.

Есть только мужчина, разбитый на осколки, и женщина, которая точно знает, как собрать их воедино.

Прошло два месяца.

Зима ударила по городу внезапным, злым морозом, покрыв тротуары предательской коркой льда.

Я проворачиваю ключ в замке его квартиры.

Дверь легко поддается. Артем тяжело дышит у меня за спиной, опираясь на металлические костыли.

Выписка, бумажная волокита и подъем на третий этаж (лифт, по закону подлости, сломался именно сегодня) вымотали его окончательно.

— Добро пожаловать домой, капитан, — тихо говорю я, распахивая дверь и нащупывая выключатель.

Вспыхивает холодный светодиодный свет.

Квартира Громова — это торжество минимализма и функциональности.