Книга Пышное счастье для сурового капитана, страница 4 – Юлия Обручева

Внутри меня что-то с треском обрывается.

Вся моя выдержка профессионального диспетчера летит к чертям.

Я с громким стуком ставлю кружку на стол. Горячие капли выплескиваются на столешницу.

— Знаете что, Громов? — я делаю шаг навстречу.

Теперь между нами едва ли полметра. Мне приходится задрать голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, но я не отступаю.

— Ваша Диана с ее пластиковой улыбкой и протеиновыми коктейлями — это ваше личное дело. Можете обсуждать с ней кубики пресса и калории хоть до посинения. Но не смейте. Приносить. Это. Сюда.

Его глаза сужаются. Игривая насмешка исчезает, уступая место холодной стали.

— Я твой начальник, Валерия. И физическая форма моих подчиненных...

— Я не лезу в горящие здания! — перебиваю я, чеканя каждое слово.

Мой голос звенит от напряжения.

— Я сижу в кресле по двенадцать часов, чтобы вы, идеальный супермен, знали, куда ехать! Моя физическая форма никак не влияет на то, что я спасаю задницы ваших ребят быстрее, чем вы успеваете натянуть свои огнеупорные штаны!

Громов наклоняется ко мне. Так близко, что я вижу золотистые крапинки в его серых глазах. От него исходит жар, как от раскаленной печи.

— Ты прячешься, Соколова, — тихо, но жестко произносит он.

В его голосе больше нет шутливости.

— Прячешься за своим пультом, за своим сарказмом и за своей едой. Тебе удобно сидеть в своей безопасной коробке и огрызаться на весь мир, потому что ты боишься. Боишься признать, что могла бы быть лучше.

Я задыхаюсь от возмущения. Мои руки сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— А вы прячетесь за своими мышцами, капитан, — выплевываю я ему прямо в лицо. — Вы думаете, что идеальное тело делает вас неуязвимым? Вы судите людей по внешности, потому что боитесь заглянуть глубже.

Перевожу дыхание и решаюсь сказать, то что думаю с тех пор, как увидела Громова у нас на станции в первый раз.

— А если вы заглянете в свою душу? Что вы там увидите?

Громов замолкает, хмурится. Но не перебивает.

— Вдруг окажется, что внутри вы пустой! Если завтра вы потеряете свою идеальную форму, от вас ничего не останется!

В кухне повисает звенящая, мертвая тишина.

Воздух между нами искрит, словно оголенный провод.

Грудь Громова тяжело вздымается, его челюсти сжаты так, что желваки ходят ходуном.

Я понимаю, что перешла черту, ударила слишком низко, но я не жалею ни об одном сказанном слове. Я смотрю на него с вызовом, ожидая взрыва. Ожидая, что он наорет на меня или напишет рапорт.

Его взгляд прожигает меня насквозь — от макушки до кончиков пальцев. И в этом взгляде вдруг мелькает что-то темное, тяжелое и совершенно не похожее на обычную насмешку. Мурашки бегут по моей спине.

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент тишину части разрывает оглушительный вой сирены.

Рев тревоги бьет по ушам, мгновенно стирая все личное. Мы оба вздрагиваем.

— Вызов по третьей категории сложности, — механический голос дежурного по громкой связи заставляет нас отскочить друг от друга. — Пожар на складе лакокрасочных материалов. Всем расчетам на выезд.

Громов бросает на меня последний, нечитаемый взгляд, в котором смешались злость и что-то еще, чего я не могу понять.

— Мы не закончили, Соколова, — бросает он и срывается с места, выбегая в коридор.