Книга Офицер Моего Сердца, страница 17 – Ольга Дашкова

Увидел машину, улыбнулся, той улыбкой, которая у него всегда без усилий, это тоже его можно отнести к хорошему качеству. Вышла, он обнял меня, тепло так, правильно, с тем запахом, который я знаю за год: хороший одеколон и что-то свое, его личное, привычное и надежное.

— Соскучился, — сказал в волосы.

— Я тоже, — ответила.

Это была правда, говорю себе это отдельно, потому что важно: это была правда. Я соскучилась по Глебу, по его голосу, по его спокойствию, по тому, как с ним ровно дышится. Он взял мою сумку, мы пошли в подъезд.

Начал что-то рассказывать про пятницу, про коллегу, про смешное, что случилось в субботу пока меня не было. Я слушала, кивала, смеялась в правильных местах. Я умею слушать. Двенадцать лет практики.

Дома Глеб заварил кофе, у него особая страсть к хорошему кофе, даже специальную машину купил, поставил у меня. Глеб разбирается в кофе, это его маленькая страсть среди налоговых кодексов и корпоративных договоров. Поставил передо мной чашку, сел напротив.

Смотрел.

— Как родители?

— Хорошо. Мама рада, папа огород.

— Как этот? — пауза. — Гайдаров.

Подняла голову, Глеб смотрел на меня ровно, без обвинения, без сцены. Просто спрашивал, он умеет спрашивать так, прямо и без нажима, это его юридический навык, я его знаю.

— Нормально, — сказала. — Нога вроде лучше. Скоро уедет.

— Хорошо, — сказал Глеб.

Взял свою чашку, отпил, сказал что-то про воскресный обед, давай закажем, ты наверное устала готовить у родителей, я согласилась.

Смотрела на свою чашку, думала: все правильно. Вот моя жизнь — эта кухня, этот человек напротив, этот кофе, который он заварил потому что знает, что мне нужно после дороги. Все правильно, все на своих местах.

И думала одновременно — одно слово в пустую кухню, в туман, в яблоню: Счастливо.

Каким голосом он это сказал, что осталось в этом слове после того, как убрали все лишнее. Глеб что-то спросил — суши или пицца.

— Все равно. Как хочешь.

Он выбрал, сделал заказ, улыбнулся мне через стол, я улыбнулась в ответ. Думала: я взрослая, я другая. Я сделала правильный выбор и я его не предам — ни Глеба, ни себя, ни восемь лет строительства.

Думала. И верила себе ровно настолько, насколько верила утром в машине когда включила музыку громко.

То есть — почти.

То есть — недостаточно.

Соврала себе в среду утром. Сказала, что забыла термос. Тот самый, синий, с логотипом университета, я с ним хожу на работу каждый день. Очень важный термос, незаменимый. Нужен срочно.

Термос стоял у меня на кухонном столе, я его увидела, когда уже надевала куртку. Посмотрела на него секунду, нов се равно надела куртку и вышла.

Час езды до дачи, радио не включала, просто ехала и смотрела на дорогу и не думала о том, зачем еду. Иногда самый честный способ не думать — это просто не останавливаться.

Мамы дома не оказалось, на холодильнике была записка, скорее для папы: «пошла к Нине Петровне». Нина Петровна это соседка, а папа в огороде, я видела его шляпу над грядками через окно кухни.

Поставила сумку, налила воды, выпила, постояла у окна. Потом что-то меня потянуло к задней двери. Та, что выходит во двор, к яблоням, к старым качелям, которые папа так и не разобрал, теперь на них развлекается Мишка.

Открыла дверь и застыла.

Артем сидел на низкой скамейке у дальней яблони спиной ко мне, не слышал как я вышла. На нем были спортивные штаны, кроссовки, больше ничего. Медленно и методично работал с ногой, с тем упрямым терпением, которое я уже успела в нем узнать за эти дни.