Книга Офицер Моего Сердца, страница 14 – Ольга Дашкова

Восемь лет.

Восемь лет и… она стала именно такой, какой я боялся, что станет.

Не просто красивее, хотя и это тоже, и с этим надо было что-то делать, это была отдельная проблема. Главное было другое, она стала собой. По-настоящему, без извинений, без того подросткового «я не знаю куда деть руки и что делать с тем, что чувствую». Стояла у раковины с рассыпанной черешней на полу — и держалась. Прямо, ровно, с лицом, которое не выдало ничего.

Профессиональное лицо, я такое умею делать сам. Знаю, сколько это стоит.

— Юлия.

— Артем.

Голос не дрогнул, отметил это отдельно и не знал, что с этим делать, то ли легче, то ли тяжелее от того, что она научилась не дрожать голосом рядом со мной.

Посмотрел на черешню на полу, всего секунду и отвел взгляд. В окно, в сад, в яблоню, которая ничего от меня не требует.

Людмила Сергеевна принесла полотенце, взял его, ушел. Закрыл дверь гостевой, сел на кровать. Нога, всегда нога, это теперь ритуал, сказал себе вслух, тихо, одно слово:

— Стоп.

Стоп — это была команда. Та же, которую я отдавал себе всю неделю. Простая, понятная, выполнялась плохо, но я человек дисциплины, умею повторять команду столько раз, сколько нужно.

Не смотри.

Вот и все. Не смотри на Юлию и все остальное встанет на место. Она невеста, скоро станет женой другого человека, хорошего, Влад говорил с таким видом, который означал: за нее не беспокоюсь. Она живет свою жизнь, она взрослая, другая.

Хотя нет, та же. Именно та же, только выросла в полную силу. И это было хуже, чем если бы стала другой.

Знал это правило давно. Знал с того вечера в коридоре, когда она сказала «я люблю тебя» без слез и без требований, просто как факт, просто чтобы я знал. И я сказал «не может быть ничего» и ушел. Правильно сделал. Все правильно сделал.

Я повторял это достаточно долго, чтобы почти поверить. Разница между «поверил» и «почти поверил» — это неделя на чужой даче и одна секунда у кухонной двери.

Мне надо было отказаться.

Я думал об этом, когда Влад позвонил и сказал про дачу, про родителей, про комнату, которая стоит пустая. Надо было сказать: спасибо, справлюсь сам. У меня была квартира. Пустая, тихая, именно то, что нужно человеку с ногой и с войной в голове.

Но Влад попросил. Влад редко просит, он умеет формулировать как предложение, от которого трудно отказаться, потому что там, где мы с ним, не слово найду, не братья, не сослуживцы, что-то третье, у чего нет простого названия, но оно есть и оно обязывает.

Я приехал.

И уже в первый день понял, что ошибся. Не потому что неудобно, а потому что здесь ее запах. Ее вещи в старой комнате: несколько книг на полке, шарф на крючке. Ее родители, которые говорят о ней каждый день, вскользь, как говорят о самом привычном: «Юля звонила», «Юля обещала приехать».

Юля.

Я не позволял себе произнести ее имя вслух. Дистанция имени, я умею создавать дистанцию из слов, из взгляда, из угла плеча. Двенадцать лет практики. По ночам дистанция не работала.

По ночам я лежал и думал о том, чего не разрешал себе думать днем. Что тогда, в коридоре, когда сказал «не может быть ничего» — я не солгал. Не было возможности.

Тридцать лет и восемнадцать. Она только начинала, я уже слишком много видел. Не имел права тащить ее в свою сторону жизни, где вероятность не вернуться, это не абстракция, а рабочий параметр.