Книга Пока не высохнет земля, страница 78 – Фернандо Х. Муньес

— Осторожнее, женщина, не порежься, – вдруг сказал дон Орасио. – Чтобы носить такое оружие, надо уметь им пользоваться.

Пятая перестала крутить в руках нож и пронзила его испепеляющим взглядом из-под своей широкополой монтеры. Затем она с головокружительной сноровкой повернула клинок другой стороной, вложила его в ножны с безупречной точностью и легонько усмехнулась, словно бросая гусару вызов. Пес зарычал, дико и будоражаще. При виде безжизненного взгляда двух черных омутов Исидро заподозрил, что управляющая не в себе. «Она только и думает, как бы пролить чью-то кровь», – решил он. Эта женщина принадлежала к породе тех людей, что могут испить всю кровь мира и не насытиться. В свою очередь, дон Орасио снова невозмутимо закурил трубку и со всей выдержкой бывалого солдата подошел к Пятой. Та немедленно выпрямилась и повернулась к нему все с той же улыбкой, способной вынуть из человека душу.

— Послушай, женщина, – с легким пренебрежением сказал дон Орасио, – я отправлял на тот свет мужчин вдвое больше себя самого. Не надо меня злить.

Пятая ничего не ответила. Лишь продолжала смотреть на него с неизменным вызовом во взгляде, говорящем о ее желании выпотрошить гусара и пожрать его внутренности. Дон Орасио покачал головой и тоже улыбнулся; женщина приблизилась к нему, оказавшись лицом к лицу, и с мгновение они смотрели друг на друга, словно готовы были схлестнуться в любой момент. Пес, как ни странно, не сдвинулся с места и широко зевнул. Вдруг сумасшедшая хохотнула и открыла рот, чтобы что-то сказать. Исидро подумал, что сейчас они сразятся и их ничто не остановит.

— Передай своему хозяину, что не стоит подслушивать чужие разговоры, – громко сказала Пятая и развернулась, направляясь прочь по той же дорожке. – Это невежливо.

Дон Орасио не понял, о чем она, и нахмурился. Только тогда Исидро твердой походкой вышел из тени и тихонько кашлянул. Гусар поприветствовал его легким кивком и затянулся трубкой. Оба они смотрели вслед высокой и жилистой фигуре Пятой, пока управляющая со своим псом не растворились, словно призраки, во мраке.

— Ты уверен в словах своего осведомителя?

Дон Орасио кивнул.

— Да, про серебро знают только старик Доситеу, его сын с женой и двое старших внуков, – ответил он, не переставая выглядывать силуэт Пятой.

— Значит, этой ночью, – сказал Исидро. – До рассвета.

Дон Орасио молча кивнул и в очередной раз пыхнул трубкой.

* * *

«Как чудесно выглядит наше имение с праздничными украшениями», – подумала Ирия и огляделась. На секунду ее глаза выцепили фигуру среди гостей, но мгновение спустя она поняла: не он. Они с Андре обменялись кратким и холодным приветствием в полдень в церкви, а затем – быстрые взгляды, подавленные вздохи, сдержанная мимика, за которой скрывались кровоточащие раны. «Как глупо я его обидела», – сказала она себе. Она пожалела о сказанном всего пару часов спустя, как только улеглась буря в сердце. Оставив Андре в Оренсе и поговорив с Баси, по дороге назад Ирия проехалась по семейным землям, чтобы продолжить все тот же учет, дававшийся ей все тяжелее и тяжелее. Наконец, вернувшись в Оренсе, она поняла, какую огромную ошибку совершила, решив бороться со страстью подобным образом. «Вся моя ярость – лишь досада и ревность, и я выместила их на Андре», – тоскливо подумала Ирия. Поэтому она с самого утра, как только приехала домой, искала возможности остаться с ним наедине, чтобы попросить прощения за бессмысленную боль, которую ему причинила. Позже, во время венчания в монастыре Собрадо в Пуэбла-де-Тривесе, она попыталась поймать его взгляд, но Андре избегал встречаться с ней глазами. Ирия не следила за церемонией: какая ирония – сидеть в первом ряду церкви и думать только о том, что для них с Андре этот обряд под запретом, а в это же время Матильда говорит «да» человеку, которого не сможет полюбить никогда. Неудивительно, что им с Кристиной пришлось утешать ее последние несколько дней: для племянницы брак означал крушение надежд и приводил ее в отчаяние не только по той причине, что она выходит за нелюбимого человека, незнакомца почти вдвое старше ее, и больше не увидится с учителем музыки, которого почитает любовью всей своей жизни, но еще и потому, что вечером, после ужина, она уедет из Галисии в Мадрид и окажется оторвана от всей своей семьи.