Книга Пока не высохнет земля, страница 76 – Фернандо Х. Муньес

— Только если поймают за руку. Не думайте, что ваша осведомленность стала для меня неожиданностью, дон Доситеу.

— Как только я объявлю во всеуслышанье, что вы творите, вы окажетесь в незавидном положении.

Дон Исидро сделал глубокий вдох, словно готовящийся к встрече с боевым быком тореадор, от сосредоточенности которого зависит исход схватки. «Да, в его же интересах сосредоточиться и обратить на меня внимание», – подумал Доситеу. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, подобно двум титанам, спустившим на воду все корабли и готовым к баталии, какой еще не бывало.

— Прежде чем вы поведаете мне о вашей затее с моей внучкой, – сказал Доситеу, – должен предупредить, что не позволю вам больше вонзать когти в мою родню.

Делец закинул ногу на ногу и отпил из бокала немного белого вина, демонстрируя, что это обвинение его совсем не задело. Затем устало посмотрел на Доситеу, давая понять, что все это его утомляет, и протестующе махнул рукой.

— Я буду с вами откровенен, дон Доситеу, – сказал он. – Ваш внук Амиль сам примчался ко мне, и ваша внучка Баси – девушка, несомненно, очаровательная – последовала его примеру. Я их не звал и приходить не просил.

— И поэтому ваши люди избили моего внука? Поэтому вы заплатили Амилю целое состояние, чтобы заткнуть ему рот, и заодно подослали его шпионить за нами? – спросил Доситеу, не желая даже упоминать Баси.

Дон Исидро бесстрастно отхлебнул вина.

— Послушайте, я не знаю, о чем вы, – сказал он с безмятежным спокойствием ночного погоста. – Мне известно лишь, что мой сын скоро обвенчается с сеньоритой Басилисой, приданое которой обеспечил я, а не ее дед.

— Вы прекрасно понимаете, что этот брак не будет иметь силы, она выходит замуж без моего благословения и одобрения отца.

— Но мое благословение у нее есть, и поэтому я позволил себе вручить ей значительный процент акций шахты как часть приданого, которого у нее не было. Это щедрый свадебный подарок, и ваша внучка приняла его с благодарностью.

Доситеу едва не сорвался. В попытке сдержаться он поднялся на ноги и, насколько мог, невозмутимо прошелся по комнате. Пыхнув сигарой, он снова повернулся к окну. Праздничная атмосфера вокруг не вязалась с затхлым смолистым духом, наполнявшим кабинет. Доситеу вытянул за цепочку карманные часы и открыл крышку: десять часов вечера. Уходящий день навсегда останется в его памяти: свадьба Матильды, омраченная попытками этого негодяя прикрыться ее сестрой, чтобы избежать разоблачения. Сообщив обо всем властям, Доситеу посадит за решетку собственную внучку: теперь та была совладелицей шахты. «Чертова девчонка», – подумал он, сжав зубы до скрипа.

— Если вы того пожелаете, – сказал дон Исидро, торжествуя, как хищник над телом жертвы, – я передам вам во владение в два раза больше акций, чем подарил вашей внучке, и мы закроем этот вопрос. В конце концов мы уже почти семья.

Доситеу прикусил язык. Он вновь выпустил дым от сигары и вернулся к креслу. На этот раз он остался стоять, чтобы смотреть на собеседника сверху вниз. Он ненавидел этого человека, не знавшего раскаянья, ведомого одной лишь жадностью. Дон Исидро принадлежал к той породе предпринимателей, что ни перед чем не остановятся, чтобы заполучить желаемое. Возможно, именно это и вызывало у Доситеу такую неприязнь: беспринципность, самодовольная манера, попытка строить из себя равного, такого же, как он. «Он глубоко заблуждается», – подумал Доситеу, неотрывно глядя на дельца. Могло показаться, что раз оба они облечены властью, оба сколотили свое немалое состояние сами, то они должны быть сделаны из одного теста. Но здесь этот выскочка ошибался. Доситеу был Кастронавеа и имел то, что дон Исидро полагал пережитком прошлого: честь. Это то, что заставляет тебя держать слово без оглядки на последствия, это дар самому себе, то, чего ты можешь лишиться сам, но чего никто и никогда не сможет у тебя отнять.