Книга Пока не высохнет земля, страница 77 – Фернандо Х. Муньес

Доситеу оперся на спинку кресла и пыхнул сигарой.

— Слушайте меня очень внимательно, – сказал Доситеу, и во взгляде его была непреклонность восходящего солнца. – Я клянусь вам своей дворянской честью: завтра к этому часу власти уже будут знать о ваших преступлениях. – Дон Исидро посерел, будто лицо его было высечено из гранита. – Клянусь вам: если моя внучка попадет в тюрьму из-за принятых ею решений, это меня уже касаться не будет. Клянусь вам: я сделаю все возможное, чтобы вы сполна заплатили за то, что сотворили с этой землей, с моим скотом, с моими родными и близкими и с загубленными вашими амбициями семьями. – Доситеу выглядел внушительно и мрачно, словно в эту минуту его устами говорил ад. – Я сделаю это потому, что подобных вам способны остановить лишь подобные мне. А теперь, с вашего позволения, я должен вернуться к гостям.

Доситеу развернулся и вышел из комнаты, оставляя позади запах табака, вина и злого рока. Дон Исидро остался один с обескровленным, напряженным от гнева лицом и вытаращенными глазами. Сверкающие чистотой полки, высокие окна, выходящие в сад, кресла и стулья, камин – отделанный дубовыми панелями кабинет вдруг шепнул ему на ухо, что поле битвы он выбрал не лучшим образом. Украшенный гипсовой лепниной потолок, каскад занавесок, перехваченных завязками в осиной талии, портреты предков, одетых по французской моде прошлых столетий, глядевшие изо всех углов золото и бирюза гобеленов, рам, отделки – все это вдруг показалось ему угрожающим и неуютным.

Он ошибся, решив, что галисиец похож на него. Совсем не похож. Что бы ни натворил Себастьян, для Исидро он никогда не станет чужим. Галисиец же готов не моргнув глазом бросить в тюрьму собственную внучку за одну только наивность и непослушание. «Он не считает семьей никого, кто идет против его воли», – Исидро фыркнул и осушил бокал. Он сделался спокоен, поняв, что настало время для решительных действий. Ему это было не в новинку, но радости не вызывало. Исидро привык сталкиваться лбами с другими в волевом противостоянии; хотя он не испытывал ни малейшего желания заходить дальше, проигрыш был недопустим. Дело даже не в том, что он никогда не проигрывал. Ему много раз наносили поражение даже не столь умные соперники. Но с каждым победоносным противником Исидро, дождавшись удачного момента и обретя новое оружие, брал реванш, и тот расплачивался деньгами или кровью. «Только так и побеждают в войнах: битва за битвой, – подумал Исидро. – Пережитое поражение лишь делает тебя сильнее».

Он поднялся на ноги, покинул комнату и под звук мелодии Шопена, которую в одном из ближних залов играла Матильда, окинул гостей горящим взглядом в поисках дона Орасио. Не найдя своего солдата, он справился о нем у Корделии и направился в сад, где, следуя ее указаниям, двинулся по дорожке, петляющей сквозь буйную зелень каштанов, смоковниц и слив, пока не вышел к небольшой полянке. Там стоял фонтан, представлявший собой идеальную реплику «Аполлона и Дафны» Бернини. Исидро показалось, что вокруг никого нет, но тут его человек, дон Орасио, раскурил трубку. Спичка на мгновение осветила его прямой и острый профиль, делая его похожим на призрака. Исидро хотел было заговорить, но вдруг почувствовал, что помимо них на круглой площадке есть кто-то еще. С другой стороны, прямо напротив гусара, виднелся зловещий силуэт той управляющей – Пятой. У ее ног сидел огромный черный пес, следовавший за ней по пятам, подобно стражу. Женщина в наполовину расстегнутой рубашке, мужских штанах, с тревожащим взглядом, способным вывести из равновесия кого угодно, поигрывала ножом длиной с половину ее руки. Они с доном Орасио смотрели друг на друга, будто между ними разворачивалась безмолвная битва. Исидро на мгновение замер и, заинтригованный, снова отступил в тень.