Книга Добрая мачеха, страница 5 – Даниэль Брэйн

— Батюшка! Батюшка, пощадите! Батюшка, не надо, я не хочу! Пожалуйста, нет!

Голос был молодой и затравленный, и я, пребывая между жизнью и смертью, подумала – не закрыли же кого-то специально в горящем доме? Но к мольбам примешивался неразборчивый мужской бас, крики, похожие на карканье, и я открыла глаза.

— Матушка! Помогите мне! Пожалуйста, нет, я не хочу!

Голова кружилась, перед глазами складывались в линялый пазл выцветшая стена, стол со стряпней, стоящие в ряд венские стулья с потертой обивкой, все это мешалось с белыми вспышками – молния, это была молния, а после – пожар. Крики девушки превратились в истерические рыдания, громыхала мебель, и я наконец попробовала встать.

Капля крови шмякнулась с разбитого лица на кружевные рукава. Я опустила взгляд ниже, увидела пышную юбку, ободранный сизый ковер, некогда роскошный паркет. До двустворчатой двери, откуда неслись душераздирающие крики, мне нужно было пройти всего ничего, но тело, как не мое, не подчинялось.

Это галлюцинации. Я уже в реанимации. Все хорошо. Мертвые галлюцинаций не видят. В палате интенсивной терапии я могу делать все, что хочу, при условии, что смирно лежу на своей кровати, подумала я, поэтому распахнула дверь.

Грузный мужчина лет пятидесяти, но в целом я не могла определить, сколько ему лет, повернулся ко мне и выпустил из рук рыдающую добычу. Юная девушка в белом платье тут же вцепилась в ножку стола, но поняла, что никто ее больше не держит, и забилась под стол, потеряв старенькую туфлю. К стене жались две перепуганные, заплаканные девочки помладше, и тощая, как жердь, старуха в побитом молью чепце, опираясь на клюку, смотрела на меня колючими темными глазами.

Мужчина тяжело задышал и шагнул ко мне. Со старухой он был одно лицо.

— Ах ты дрянь, – проревел он, с угрозой поднимая руку, – платье заляпала! Настойку нашла? Настойку нашла, спрашиваю, паршивка? Или тебе сызнова морду разукрасить?

Он замахнулся на меня и в момент сложился, как старый сундук захлопнул крышку. Завыть он не смог и корчился, пуча глаза и задыхаясь от боли. Я переступила через упавший с его головы картуз и подошла к девушке в белом платье.

— Матушка, – прошептала она одними губами, глядя на меня из-под стола. – Не губите, матушка. Не велите мне замуж идти!

— Акулька! Рот свой закрой! – опомнилась старуха, замахнулась клюкой и не швырнула ее в нас лишь потому, что не устояла бы на ногах. – Тебя, ледащую, осчастливили! Марьяшка, вон пошла, ишь осмелела, мозгля пустотелая!

— Убью!.. – очнулся мужик, и я быстро оглянулась. Дар речи к нему вернулся, но удар у меня поставлен великолепно, запас по времени есть.

— Быстро в комнату к себе, – приказала я невесте. – Девочек забери и запритесь там. Ну! Живо!

Разбираться, кто кому матушка, я буду после.

— Убью, Марьяшка! – взвыл мужик, и невеста испуганно завизжала, но выбралась из-под стола, вскочила, увернулась от старухи, опять замахнувшейся клюкой, и белым облачком пропала в дверном проеме. За ней кинулись младшие девочки, я мгновенно сориентировалась и, пока мужик, шатаясь, выпрямлялся, отпихнула старуху в кресло и вырвала у нее клюку.

Кнут эффективней пряника, если нужно себя защитить, отстраненно думала я, глядя, как мужик ковыляет ко мне на широко расставленных ногах и орет дичь. Может быть, его никто никогда не бил в пах ударом голени, но он уже прикинул, что палка в моей руке ему не сулит ничего хорошего, и решил принять меры заранее. Я спокойно подождала, пока он протянет пятерню, чтобы выхватить из моего сознательно неумелого замаха клюку, и расстояние между нами станет достаточным для удара пальцами в шейную ямку.